Много лет Мирра провела на больничной койке, борясь с жестокой болезнью. И только подарок загадочного друга помогает ей победить рак: вампир Маркус дает ей испить Первородную кровь. Но предупреждает, что эта кровь — источник могущества для всех бессмертных и только от девушки теперь зависит, кому передать его.
292 мин, 56 сек 17080
— Кого не увидишь? Ах, я так и знала, что у тебя кто-то есть! Нельзя же вечно в девках ходить! Но не плачь, милая, у тебя ещё появится сотня поклонников, а этого мерзавца, который тебя бросил, ты потом и не вспомнишь!
— Какая же ты глупая! — рассердилась я на её слова и отвернулась к стене.
Она нисколько не обиделась, так как понимала, что сейчас лучше всего оставить меня одну и дать мне время излить свои чувства.
Мы с Катей познакомились ещё в школе и как-то сразу сдружились, несмотря на то что являемся полными противоположностями как по мировоззрению, так и по вкусам. Нам нравится разная музыка, разные фильмы, разные парни и даже предпочтения в еде у нас разные. И наверное мы никогда бы не нашли точек соприкосновения, если бы не одно важное обстоятельство, объединившее нас на многие годы: Катя, как и я, была сиротой, поэтому лучше других могла понять, что это такое. Её родители погибли в автокатастрофе, когда она была ещё девочкой, и Катя часто повторяла, что в машине должна была быть и она, если б не заболела ветрянкой. Но в тот день у неё поднялась температура, и родители решили оставить её у бабушки. Вот так детская болезнь спасла её от гибели.
Так получилось, что нас посадили за одну парту, меня — циничную и молчаливую, и её — мрачную и несчастную после смерти родителей. И с тех пор мы подруги, хотя даже Кате я никогда не рассказывала о Маркусе. Это была та часть моей жизни, которую я хранила только для себя.
Вот и теперь я молчала, уткнувшись в подушку. Разве было у меня право посвящать её в эту тайну? Катя решила, что меня бросил парень, чье существование я тщательно скрывала по каким-то причинам, и я не стала разубеждать её — так было спокойнее, и так я избежала ненужных вопросов по поводу своего переезда.
Конечно, Катя, не будучи дурой, и раньше спрашивала, откуда у меня постоянно кем-то пополняемый счет в банке и кому принадлежит квартира, где я жила. Я отвечала, что все это мне досталось от дальнего родственника. Она делала вид, что верила, но, как полагаю, нашла для себя вполне логичное объяснение, сводящееся к тому, что у меня отношения с женатым и довольно обеспеченным мужчиной, который прячет меня от своей семьи. И мое появление на пороге со слезами было растолковано, как ожидаемое завершение столь сомнительной связи: он меня бросил, выгнал из квартиры и вернулся к своей супруге.
Таким образом, мне не нужно было придумывать никаких других историй. На меня прикрепили ярлык «брошенка», и я действительно такой себя ощущала, хотя была уверена, что Маркус поступил так ради меня самой.
Я пропустила несколько дней учебы и стажировки, притворившись больной, сидя у окна и теребя в руках то самое письмо, вскрыть которое обещала только в особом случае. Я надеялась, что этот случай не наступит, так как Маркус даст о себе знать. Позвонит, напишет, появится сам. Но время шло.
Установленный месяц подходил к концу, с каждым новым утром все больше приводя меня в отчаяние. В последние три дня я не находила себе места и даже едва не сожгла письмо, рассердившись на своего спасителя, имевшего дурную привычку исчезать, когда ему заблагорассудиться. Слава Богу, я этого не сделала, иначе никогда не получила бы ответы на мучившие меня вопросы.
Маркус не появился. Я прождала ещё два дня после истечения срока, пока не смирилась с ужасным фактом: я его больше не увижу. Тогда я, оставшись вечером одна, села у окна и дрожащими руками вскрыла письмо. Прочитанное настолько меня поразило, что сначала я решила, будто все это выдумки, что Маркус намеренно решил поиздеваться над моими чувствами. Но он бы не стал так поступать. Он всегда обо мне заботился, и даже его исчезновение — это проявление заботы. Письмо объясняло это.
Оно объясняло все: мое чудесное выздоровление, наши редкие встречи, его исчезновение. Несмотря на нереальность прочитанного, где-то в глубине души я знала: все это чистая правда. До последней строчки. И теперь мозаика сложилась воедино.
Вот только Маркуса это уже не вернет.
С того дня прошло уже три года.
Я надежно хранила письмо Маркуса, тщательно спрятав его от чужих глаз. За этот срок я научилась относиться к словам своего спасителя как к неотъемлемой части той таинственной жизни, которую он мне подарил. Не скажу, что я забыла о его предупреждениях, но со временем они обросли некой сказочностью, ведь в своей реальной и довольно обычной жизни я не нашла ни единого подтверждения тому, что узнала.
Я перебрала множество сайтов в интернете и книг в библиотеке, но так и не отыскала каких-либо доказательств. Лишь легенды и заезженные стереотипы. Поэтому в конечном счете стала относиться к этому письму, да и вообще к той части моей жизни с Маркусом, как к волшебному происшествию, случившемуся со мной в юности и навсегда ушедшему в прошлое. Иногда я ловила себя на мысли, уж не безумен ли был мой загадочный спаситель? А, может, мне все это приснилось? Или это что-то вроде иллюзии, выдуманной мною, как в книгах Чака Паланика? Кто мог знать?
— Какая же ты глупая! — рассердилась я на её слова и отвернулась к стене.
Она нисколько не обиделась, так как понимала, что сейчас лучше всего оставить меня одну и дать мне время излить свои чувства.
Мы с Катей познакомились ещё в школе и как-то сразу сдружились, несмотря на то что являемся полными противоположностями как по мировоззрению, так и по вкусам. Нам нравится разная музыка, разные фильмы, разные парни и даже предпочтения в еде у нас разные. И наверное мы никогда бы не нашли точек соприкосновения, если бы не одно важное обстоятельство, объединившее нас на многие годы: Катя, как и я, была сиротой, поэтому лучше других могла понять, что это такое. Её родители погибли в автокатастрофе, когда она была ещё девочкой, и Катя часто повторяла, что в машине должна была быть и она, если б не заболела ветрянкой. Но в тот день у неё поднялась температура, и родители решили оставить её у бабушки. Вот так детская болезнь спасла её от гибели.
Так получилось, что нас посадили за одну парту, меня — циничную и молчаливую, и её — мрачную и несчастную после смерти родителей. И с тех пор мы подруги, хотя даже Кате я никогда не рассказывала о Маркусе. Это была та часть моей жизни, которую я хранила только для себя.
Вот и теперь я молчала, уткнувшись в подушку. Разве было у меня право посвящать её в эту тайну? Катя решила, что меня бросил парень, чье существование я тщательно скрывала по каким-то причинам, и я не стала разубеждать её — так было спокойнее, и так я избежала ненужных вопросов по поводу своего переезда.
Конечно, Катя, не будучи дурой, и раньше спрашивала, откуда у меня постоянно кем-то пополняемый счет в банке и кому принадлежит квартира, где я жила. Я отвечала, что все это мне досталось от дальнего родственника. Она делала вид, что верила, но, как полагаю, нашла для себя вполне логичное объяснение, сводящееся к тому, что у меня отношения с женатым и довольно обеспеченным мужчиной, который прячет меня от своей семьи. И мое появление на пороге со слезами было растолковано, как ожидаемое завершение столь сомнительной связи: он меня бросил, выгнал из квартиры и вернулся к своей супруге.
Таким образом, мне не нужно было придумывать никаких других историй. На меня прикрепили ярлык «брошенка», и я действительно такой себя ощущала, хотя была уверена, что Маркус поступил так ради меня самой.
Я пропустила несколько дней учебы и стажировки, притворившись больной, сидя у окна и теребя в руках то самое письмо, вскрыть которое обещала только в особом случае. Я надеялась, что этот случай не наступит, так как Маркус даст о себе знать. Позвонит, напишет, появится сам. Но время шло.
Установленный месяц подходил к концу, с каждым новым утром все больше приводя меня в отчаяние. В последние три дня я не находила себе места и даже едва не сожгла письмо, рассердившись на своего спасителя, имевшего дурную привычку исчезать, когда ему заблагорассудиться. Слава Богу, я этого не сделала, иначе никогда не получила бы ответы на мучившие меня вопросы.
Маркус не появился. Я прождала ещё два дня после истечения срока, пока не смирилась с ужасным фактом: я его больше не увижу. Тогда я, оставшись вечером одна, села у окна и дрожащими руками вскрыла письмо. Прочитанное настолько меня поразило, что сначала я решила, будто все это выдумки, что Маркус намеренно решил поиздеваться над моими чувствами. Но он бы не стал так поступать. Он всегда обо мне заботился, и даже его исчезновение — это проявление заботы. Письмо объясняло это.
Оно объясняло все: мое чудесное выздоровление, наши редкие встречи, его исчезновение. Несмотря на нереальность прочитанного, где-то в глубине души я знала: все это чистая правда. До последней строчки. И теперь мозаика сложилась воедино.
Вот только Маркуса это уже не вернет.
С того дня прошло уже три года.
Я надежно хранила письмо Маркуса, тщательно спрятав его от чужих глаз. За этот срок я научилась относиться к словам своего спасителя как к неотъемлемой части той таинственной жизни, которую он мне подарил. Не скажу, что я забыла о его предупреждениях, но со временем они обросли некой сказочностью, ведь в своей реальной и довольно обычной жизни я не нашла ни единого подтверждения тому, что узнала.
Я перебрала множество сайтов в интернете и книг в библиотеке, но так и не отыскала каких-либо доказательств. Лишь легенды и заезженные стереотипы. Поэтому в конечном счете стала относиться к этому письму, да и вообще к той части моей жизни с Маркусом, как к волшебному происшествию, случившемуся со мной в юности и навсегда ушедшему в прошлое. Иногда я ловила себя на мысли, уж не безумен ли был мой загадочный спаситель? А, может, мне все это приснилось? Или это что-то вроде иллюзии, выдуманной мною, как в книгах Чака Паланика? Кто мог знать?
Страница 8 из 77
