Первый полёт кукушонка

Патрик поблагодарил Винцента сдержанной улыбкой, и тот отправился обратно в город, ответив на приветствие Сольвейг лёгким кивком. Некоторое время её подмывало спросить, как Винцент, явившийся для охоты на дракона, относится к пропаганде Патрика, но вспомнила, что он начал рассказывать о своем втором драконе.

— Тяжёлый День, — напомнила она. Именно он был следующим после Менталиста.

— Да, он стал началом моей карьеры. Меня отказались регистрировать, потому что выглядел я на свои законные четырнадцать лет, и никто не поверил, что я совершеннолетний. У меня не было ни гроша, чтобы купить оружие, поэтому пришлось снова рассчитывать на пращу и на удачу. Она повернулась ко мне лицом, отвернувшись от одного из опытных охотников — я даже не знаю его имени. Дракон сжёг его дотла в первую же минуту встречи, а мне достался его арбалет — обугленный, но, в целом, исправный. Позже я поменял его на другой, который не рассыпался пеплом в руках. В тот день многие орудия лишились своих прежних хозяев. Тяжёлый День, но не только у охотников, а у дракона тоже. Он не ушёл, хотя сражался отчаянно.

— Говорят, что из-за того, что там погибли почти все охотники, в следующие года в Ахаонге развелось много нечисти. Это правда?

— Да, работы было более чем достаточно, — сказал Патрик. — Даже для такого как я — неопытного, но везучего, несовершеннолетнего наёмника. Даже после боя с драконом, в которого я загнал не меньше полусотни болтов, меня отказались принимать в гильдию из-за возраста. А потом, когда я вырос, мне этого уже и не хотелось.

— Тяжёлый День тоже был разумен? — спросила Сольвейг, возвращаясь к изначальной теме беседы.

— Тогда я ничего такого не заметил, — честно сказал Патрик. — Конечно, вспоминая, как он сражался, можно предположить какую-то организацию в его действиях, но и у собаки есть повадки, которые упорядочивают её действия. Возможно, я видел слишком мало, или просто не хотел замечать истину. А может, он уже просто выбился из сил и сам потерял над собой контроль, и поэтому никаких подозрений не возникло. На самом деле окончательные выводы я сделал, когда встретился с Демагогом.

— Говорящий, — сказала Сольвейг. — Но ведь он не говорил на самом деле, а лишь повторял то, что слышал от людей.

Патрик кивнул.

— Думаю, он пытался изучить наш язык. Ведь многие слова и фразы он использовал ситуационно. «Ходу!» «Помогите!» «В укрытие!» Я был неподалёку, когда его добивали.

Об этом Сольвейг не знала. Она слышала множество баек о том, какие неприличные слова и фразы кричал дракон, летая над охотниками. Это было смешно, но вполне предсказуемо, если дракон повторял то, что услышал от людей, сражавшихся с ним. Но что, если он действительно пытался установить контакт? У Сольвейг в груди неприятно заныло.

— Если он действительно был разумен, он мог бы не нападать на людей, а отсидеться в пещере, подавая голос оттуда, — сказала она. — Если бы он не был агрессивен, у людей было бы больше времени, чтобы осознать, что они видят. Вряд ли разумное существо стало бы провоцировать тех, с кем хотело договориться.

— Если разумное существо голодно — оно будет искать пищу. На юге еды нет, а до северных яков и мамонтов он не мог добраться — его начинали обстреливать с земли.

— Он мог лететь выше. Так, чтобы его не достали копьями и болтами.

— Если я проткну тебе ногу, как быстро ты сможешь бежать? — холодно спросил Патрик. — Если я утыкаю твое тело мелкими булавками и заставлю голодать — будешь ли ты искать долгих и трудных путей к еде? Ты ухватишься за первую возможность поесть, и будешь права, и будешь зла, и стукнешь меня в нос при первой возможности. Но это не означает, что ты неразумна и не лишает тебя права защищаться.

Что, если драконы действительно признавали в людях разумных существ и сами таковыми являлись? Это было пугающей догадкой, и вряд ли слишком уж правильной. Патрик рассказывает интересные вещи, но он не первый и не последний активист, защищающий монстров. Сольвейг уже встречала таких и в Этере, и в Грэйсэнде. Но сообразительность монстров не делает их разумными. Даже собаку можно научить лаять с разными интонациями, так почему бы дракону не повторять разные фразы в разных условиях? Патрик наверняка считает себя умнее других, но если бы драконы были разумны, это наверняка заметил бы кто-нибудь ещё. А так остаётся думать, что Менталист просто напугал его слишком сильно…

— Было приятно познакомиться, Патрик, — сказала она, поднимаясь с камня. Ноги затекли, пятая точка подмёрзла на холоде.

— Взаимно, Сольвейг. Ещё увидимся.

За два дня до новолуния, когда стало ясно, что все, кто хотел зарегистрироваться, уже сделали это, для каждой додекурии целители провели консультацию о том, как по повреждениям определить, возможно ли спасти человека. И если нет — как облегчить его страдания. Это был один из самых непростых уроков для Сольвейг, а это кое-что значило, учитывая, что её учителем был Пагрин Черри.