Фандом: Ориджиналы. Наставник изо всех сил старался отвадить Сольвейг от карьеры охотника на монстров. Возможно, он бы преуспел, если бы эта карьера была именно целью, а не средством осуществления другой наивной детской мечты.
158 мин, 26 сек 3304
«Боль не важна». И действительно, она как будто начала отступать. Или, может, холод был настолько силён, что боль на его фоне меньше ощущалась? Сольвейг не знала. Ей вообще было трудно думать. Мысли были беспорядочными и неправильными, лишь две крутились с завидным постоянством и не давали ей прекратить борьбу: «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Иногда ей становилось страшно, потому что она думала, что сошла с ума. Частью оставшегося разума она понимала, что с ней происходит, в какой ситуации и в каком состоянии она оказалась. И то, о чём она думала, казалось ей неправильным. «Дурная Примета, скажу я Ингви. А Эби я скажу, что пошутила, и на самом деле это не я её дочь, а моя подруга из приюта».
Все ощущения как будто притупились. Сольвейг не чувствовала ни боли, ни тошноты, не слышала звуков и даже не ощущала прикосновения земли к пяткам. Тело её было удивительно лёгким, почти невесомым. Казалось, подует ветер — и унесёт её куда-нибудь. И это пугало её больше, чем что-либо ещё, потому что если ветер отнесет её в сторону — она заблудится, точно заблудится. А так она знает, что ей нужно пройти вот в эту долину, а дальше осмотреться и понять, какая из вершин самая высокая — это будет Первый Брат. А от него она легко найдет Третьего. Главное, чтобы лагерь не переместился за эти дни… сколько дней прошло?
«Каких ещё дней? — спросила сама у себя Сольвейг. — Смешное слово. Ходячие дни».
Когда ветер стал дуть ей в спину, она обрадовалась. Он мог бы отнести её на несколько миль вперед… лишь бы не унёс слишком далеко.
Горы стали двигаться. «Сколько гор прошло?» — мысленно спрашивала сама у себя Сольвейг. Они то нависали угрожающе у неё над головой, то разбегались в стороны, что ей приходилось подманивать их обратно, словно пугливых щенков. А то они вдруг поменялись местами, и, проделав половину пути, Сольвейг пришлось круто сменить направление. В какой-то момент ей показалось, что она знает, где находится, но потом всё снова поменялось местами. Она остановилась и огляделась. Братья, братья… у неё никогда не было и не будет братьев, кроме тех, кого усыновили Део и Янг. Покровители сирот… Сольвейг отказалась от их покровительства, когда попыталась найти свою мать. Вот они и отвернулись от неё, вот и приключилось с ней всё это… Что именно с ней произошло, она вспомнить не могла, да не очень-то и старалась.
Свет снова сменился тьмой, но Сольвейг успела найти самую высокую гору. Оставалось надеяться, что ветер не унес её в другую горную область, и это все ещё Братья. «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Некоторые деревья и кусты были чернее других во тьме, и Сольвейг поняла, что была здесь раньше. Надо надеть респиратор… она попыталась это сделать, но ткань почему-то прилипла к щеке и не хотела распрямляться. Ну ладно, хоть так…
То, что лагерь переехал, Сольвейг помнила хорошо. Было бы глупо с её стороны забыть об этом, и искать всех в другом месте, ведь она сама видела, как они переезжали, да ещё кому-то другому напоминала. Когда она поднималась по пологому склону к нужной пещере, небо снова стало светлеть, словно торопясь осветить ей путь, чтобы она не споткнулась. «Спасибо».
Лагерь ещё спал, лишь несколько ранних пташек копошилось у костров. В пещере было темнее, чем снаружи, и Сольвейг стала двигаться осторожнее, чтобы не упасть и никого не разбудить грохотом. Почти никто не посмотрел на неё, когда она вошла, она приблизилась к ближайшему незнакомому охотнику и спросила:
— Где мне найти Пагрина Черри? Надеюсь, он не испортил мне статистику? Я не испортила.
Охотник посмотрел на неё озадаченно, словно в её внешности что-то показалось ему странным, и указал на левую сторону грота. Сольвейг потопала туда и сразу увидела свой спальный мешок, аккуратно свернутый и лежащий в стороне. Неплохо бы выспаться и как следует отдохнуть, да. Задача выполнена — она вернулась в лагерь.
Она опустилась на колени рядом со спящей командой и попыталась вспомнить. Было ещё какое-то важное дело… Сольвейг прислушалась к ощущениям. Ей было тяжело дышать, да. Что-то выросло в горле.
— Сольвейг? — сонно пробормотала Урд, выпутываясь из спальника. — Боги Великие, живая!
Её крик разбудил Пагрина и Фирмина, и не успела Сольвейг вставить ни слова, как Урд заключила её в объятьях. Это было приятно: живое человеческое тепло и приязнь, как будто кому-то важно, что она пришла. Сольвейг улыбнулась, но Урд отстранилась и, наоборот, нахмурилась.
— Что у тебя с лицом?
Она осторожно ощупала лицо и шею Сольвейг, а потом посмотрела на свои пальцы, которые отчего-то стали липкими.
— Да она задыхается! — констатировал Фирмин.
— Нет, — возразила Сольвейг, улыбаясь. — Мне просто тяжело дышать, но я не задыхаюсь. Я замёрзла.
Иногда ей становилось страшно, потому что она думала, что сошла с ума. Частью оставшегося разума она понимала, что с ней происходит, в какой ситуации и в каком состоянии она оказалась. И то, о чём она думала, казалось ей неправильным. «Дурная Примета, скажу я Ингви. А Эби я скажу, что пошутила, и на самом деле это не я её дочь, а моя подруга из приюта».
Все ощущения как будто притупились. Сольвейг не чувствовала ни боли, ни тошноты, не слышала звуков и даже не ощущала прикосновения земли к пяткам. Тело её было удивительно лёгким, почти невесомым. Казалось, подует ветер — и унесёт её куда-нибудь. И это пугало её больше, чем что-либо ещё, потому что если ветер отнесет её в сторону — она заблудится, точно заблудится. А так она знает, что ей нужно пройти вот в эту долину, а дальше осмотреться и понять, какая из вершин самая высокая — это будет Первый Брат. А от него она легко найдет Третьего. Главное, чтобы лагерь не переместился за эти дни… сколько дней прошло?
«Каких ещё дней? — спросила сама у себя Сольвейг. — Смешное слово. Ходячие дни».
Когда ветер стал дуть ей в спину, она обрадовалась. Он мог бы отнести её на несколько миль вперед… лишь бы не унёс слишком далеко.
Горы стали двигаться. «Сколько гор прошло?» — мысленно спрашивала сама у себя Сольвейг. Они то нависали угрожающе у неё над головой, то разбегались в стороны, что ей приходилось подманивать их обратно, словно пугливых щенков. А то они вдруг поменялись местами, и, проделав половину пути, Сольвейг пришлось круто сменить направление. В какой-то момент ей показалось, что она знает, где находится, но потом всё снова поменялось местами. Она остановилась и огляделась. Братья, братья… у неё никогда не было и не будет братьев, кроме тех, кого усыновили Део и Янг. Покровители сирот… Сольвейг отказалась от их покровительства, когда попыталась найти свою мать. Вот они и отвернулись от неё, вот и приключилось с ней всё это… Что именно с ней произошло, она вспомнить не могла, да не очень-то и старалась.
Свет снова сменился тьмой, но Сольвейг успела найти самую высокую гору. Оставалось надеяться, что ветер не унес её в другую горную область, и это все ещё Братья. «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Некоторые деревья и кусты были чернее других во тьме, и Сольвейг поняла, что была здесь раньше. Надо надеть респиратор… она попыталась это сделать, но ткань почему-то прилипла к щеке и не хотела распрямляться. Ну ладно, хоть так…
То, что лагерь переехал, Сольвейг помнила хорошо. Было бы глупо с её стороны забыть об этом, и искать всех в другом месте, ведь она сама видела, как они переезжали, да ещё кому-то другому напоминала. Когда она поднималась по пологому склону к нужной пещере, небо снова стало светлеть, словно торопясь осветить ей путь, чтобы она не споткнулась. «Спасибо».
Лагерь ещё спал, лишь несколько ранних пташек копошилось у костров. В пещере было темнее, чем снаружи, и Сольвейг стала двигаться осторожнее, чтобы не упасть и никого не разбудить грохотом. Почти никто не посмотрел на неё, когда она вошла, она приблизилась к ближайшему незнакомому охотнику и спросила:
— Где мне найти Пагрина Черри? Надеюсь, он не испортил мне статистику? Я не испортила.
Охотник посмотрел на неё озадаченно, словно в её внешности что-то показалось ему странным, и указал на левую сторону грота. Сольвейг потопала туда и сразу увидела свой спальный мешок, аккуратно свернутый и лежащий в стороне. Неплохо бы выспаться и как следует отдохнуть, да. Задача выполнена — она вернулась в лагерь.
Она опустилась на колени рядом со спящей командой и попыталась вспомнить. Было ещё какое-то важное дело… Сольвейг прислушалась к ощущениям. Ей было тяжело дышать, да. Что-то выросло в горле.
— Сольвейг? — сонно пробормотала Урд, выпутываясь из спальника. — Боги Великие, живая!
Её крик разбудил Пагрина и Фирмина, и не успела Сольвейг вставить ни слова, как Урд заключила её в объятьях. Это было приятно: живое человеческое тепло и приязнь, как будто кому-то важно, что она пришла. Сольвейг улыбнулась, но Урд отстранилась и, наоборот, нахмурилась.
— Что у тебя с лицом?
Она осторожно ощупала лицо и шею Сольвейг, а потом посмотрела на свои пальцы, которые отчего-то стали липкими.
— Да она задыхается! — констатировал Фирмин.
— Нет, — возразила Сольвейг, улыбаясь. — Мне просто тяжело дышать, но я не задыхаюсь. Я замёрзла.
Страница 37 из 43
