Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
267 мин, 9 сек 19554
Дальнейшая его жизнь превратилась в поездку на высоких скоростях на поезде. События сменяли друг друга с поразительной скоростью, и Теодор быстро забывал о том, что с ним случалось. Он толком и не помнил, как складывались отношения Ханса и Мадлен, и не заметил, когда они сблизились. Он неделями пропадал в горах, в пустыне, в пещерах, и был совершенно отрезан от мира. Он совершенно отвык от жизни на улице, становясь все более зависим от новостей. Последовавшие разрывы со старыми друзьями были следствием его отрезанности от всего обыденного. Теодор все сильней проникал в дебри мифов, которые были неотъемлемой частью его детства и сформировали его мировоззрение, и все больше отдалялся от реального мира, в котором он физически обитал. Так исчезла из его жизни Мадлен, и Теодор толком не понял, почему это произошло. Со смертью Эйзера-старшего оборвалась еще одна ниточка, и Теодор в компании Ханса надолго исчез из Сиэтла, отправившись обратно в Калифорнийские пески на востоке штата.
Теодор не мог точно определить свой род занятий. Отчасти он стал тем самым натуралистом, каким мечтал быть в детстве, но в то же время он больше занимался раскопкой артефактов. Друзья вежливо представляли его археологом, но прозвище «охотника за ценностями», данное ему Хансом, больше прижилось. Чем он вызвал интерес газетчиков, Теодор так и не понял, но точно знал, что известность в научном сообществе получил благодаря Хансу, который там непосредственно работал. Частое упоминание Вендиго рядом с его фамилией окончательно закрепило за ним статус знаменитости. Так Теодор был вынужден вернуться в Сиэтл, ибо там он мог спрятаться от приезжих, которые наводнили товарную площадь после того, как она стала перевалочным пунктом в маленький калифорнийский городок. Отчего-то именно на площади его узнавали чаще, чем в Сиэтле. Истощение ресурсов для его работы заставило Теодора примкнуть к сообществу, что, впрочем, не внушало ему чувства обязанности присутствовать на заседаниях.
Нотариальная контора исчезла, как исчез и двойной кабинет председателей научного сообщества. По старой памяти члены сообщества часто приезжали в устроенный там бар, чтобы поностальгировать, и в итоге это стало некоей традицией. Через несколько лет почти всех председателей можно было встретить в этом баре. Здесь они собирались по поводам и без них, что-то праздновали, да и просто проводили свободное время. Теодору, приспособившемуся к городской жизни, уже не было в тягость приезжать туда.
В тот день почти все председатели собрались в баре, чтобы отпраздновать знаменательную дату. Теодор, конечно, знал, что это была за дата: он давно уже научился бороться со своим эгоизмом, сам добывал информацию и очень тесно был связан с сообществом. Нико Расмудсен не любил пышные торжества, но каким-то образом членам правления удалось уговорить его не отказываться от празднования. Обычные посетители были крайне недовольны: мало того, что бар был отобран у них на целый день и последующий вечер до самой полуночи, так и посидеть их не пускали. К тому же и журналистов не могло обойти стороной такое событие, в результате чего около бара к вечеру образовалась внушительная толпа, ловящая на входе прибывающих гостей и выглядывающая через щели в жалюзи, что же происходит внутри.
Теодор с большим раздражением отметил, какая туча облепила бар, и в ярких красках представлял себе, чего ему будет стоить прорыв к дверям. И как будто богом посланный, перед тем, как Теодор и Ханс вышли из машины, появился Стоун, мигом избавивший их двоих от мучений. Репортеры так и не успели рта раскрыть, как Теодор проплыл у них под носом в бар. На этом весь ажиотаж закончился.
Как бы ни работали вентиляторы под потолком, а в зале было довольно душно. Теодора это нисколько не заботило, ведь он почти всю жизнь прожил под ярким солнцем, но некоторым гостям было некомфортно. Им оставалось только надеяться, что Стоун проводит их в подвальную комнатку, где куда прохладней. Теодор видел везде знакомые лица, но искренне рад был только тем, кого ждал здесь встретить. По облаку дыма в углу зала он определил нахождение Доксона, и там же нашел и Мориссона, и Барбару, и даже Робина. Последний, впрочем, не был расположен к болтовне, и вскоре присоединился к другой компании, игравшей за бильярдным столом. Теодор с трудом смог пробиться к Доксону, часто оглядываясь на Ханса из опасения его потерять, и когда они оба достигли середины зала, со всех сторон послышались жидкие аплодисменты, стремительно переросшие в овации. Теодор готов был встретить такое приветствие от кого угодно, только не от членов сообщества, но видимо был такой особенный день, что наиболее значимых персон чествовали подобным образом. Те, кто проспал все действо, начали вытягивать шеи в поисках виновников переполоха.
— Великие наши знаменитости прибыли! — с торжеством произнес Доксон, выпуская струю дыма и пожимая Хансу и Теодору руки. Стоун пристроил вновь прибывших на маленький диванчик и скрылся в толпе, так ничего и не сказав.
Теодор не мог точно определить свой род занятий. Отчасти он стал тем самым натуралистом, каким мечтал быть в детстве, но в то же время он больше занимался раскопкой артефактов. Друзья вежливо представляли его археологом, но прозвище «охотника за ценностями», данное ему Хансом, больше прижилось. Чем он вызвал интерес газетчиков, Теодор так и не понял, но точно знал, что известность в научном сообществе получил благодаря Хансу, который там непосредственно работал. Частое упоминание Вендиго рядом с его фамилией окончательно закрепило за ним статус знаменитости. Так Теодор был вынужден вернуться в Сиэтл, ибо там он мог спрятаться от приезжих, которые наводнили товарную площадь после того, как она стала перевалочным пунктом в маленький калифорнийский городок. Отчего-то именно на площади его узнавали чаще, чем в Сиэтле. Истощение ресурсов для его работы заставило Теодора примкнуть к сообществу, что, впрочем, не внушало ему чувства обязанности присутствовать на заседаниях.
Нотариальная контора исчезла, как исчез и двойной кабинет председателей научного сообщества. По старой памяти члены сообщества часто приезжали в устроенный там бар, чтобы поностальгировать, и в итоге это стало некоей традицией. Через несколько лет почти всех председателей можно было встретить в этом баре. Здесь они собирались по поводам и без них, что-то праздновали, да и просто проводили свободное время. Теодору, приспособившемуся к городской жизни, уже не было в тягость приезжать туда.
В тот день почти все председатели собрались в баре, чтобы отпраздновать знаменательную дату. Теодор, конечно, знал, что это была за дата: он давно уже научился бороться со своим эгоизмом, сам добывал информацию и очень тесно был связан с сообществом. Нико Расмудсен не любил пышные торжества, но каким-то образом членам правления удалось уговорить его не отказываться от празднования. Обычные посетители были крайне недовольны: мало того, что бар был отобран у них на целый день и последующий вечер до самой полуночи, так и посидеть их не пускали. К тому же и журналистов не могло обойти стороной такое событие, в результате чего около бара к вечеру образовалась внушительная толпа, ловящая на входе прибывающих гостей и выглядывающая через щели в жалюзи, что же происходит внутри.
Теодор с большим раздражением отметил, какая туча облепила бар, и в ярких красках представлял себе, чего ему будет стоить прорыв к дверям. И как будто богом посланный, перед тем, как Теодор и Ханс вышли из машины, появился Стоун, мигом избавивший их двоих от мучений. Репортеры так и не успели рта раскрыть, как Теодор проплыл у них под носом в бар. На этом весь ажиотаж закончился.
Как бы ни работали вентиляторы под потолком, а в зале было довольно душно. Теодора это нисколько не заботило, ведь он почти всю жизнь прожил под ярким солнцем, но некоторым гостям было некомфортно. Им оставалось только надеяться, что Стоун проводит их в подвальную комнатку, где куда прохладней. Теодор видел везде знакомые лица, но искренне рад был только тем, кого ждал здесь встретить. По облаку дыма в углу зала он определил нахождение Доксона, и там же нашел и Мориссона, и Барбару, и даже Робина. Последний, впрочем, не был расположен к болтовне, и вскоре присоединился к другой компании, игравшей за бильярдным столом. Теодор с трудом смог пробиться к Доксону, часто оглядываясь на Ханса из опасения его потерять, и когда они оба достигли середины зала, со всех сторон послышались жидкие аплодисменты, стремительно переросшие в овации. Теодор готов был встретить такое приветствие от кого угодно, только не от членов сообщества, но видимо был такой особенный день, что наиболее значимых персон чествовали подобным образом. Те, кто проспал все действо, начали вытягивать шеи в поисках виновников переполоха.
— Великие наши знаменитости прибыли! — с торжеством произнес Доксон, выпуская струю дыма и пожимая Хансу и Теодору руки. Стоун пристроил вновь прибывших на маленький диванчик и скрылся в толпе, так ничего и не сказав.
Страница 55 из 73
