Жил в сосновом бору ястреб — светлые брови, жёлтые глаза, серая грудка в крапинку.
4 мин, 11 сек 10842
И, — хотите верьте, хотите не верьте — было у ястреба жемчужное ожерелье, а на голове, на самой маковке, красовался алый гребешок.
А ещё ястреб был очень добрым. Очень добрым и компанейским. И поэтому всё летал в деревню к петуху с курицей, гостил у них по целым дням.
Клюёт, бывало, вместе с ними из корыта-кормушки ячмень да пшеницу, а сам курице благодарно говорит:
— Какое вкусное угощение! Давайте, курочка — рябочка, я за это вас летать научу… А курице летать хочется, да смотрит она не столько на ястреба, сколько на его ожерелье, на белоснежные, на тонкой нитке жемчуга:
— Ax, кудах, вот бы такую прелесть мне!
И вслед за ястребом короткими своими крыльями взмахнёт, чуть-чуть над лужайкой взлетит, да на ожерелье ястребиное засмотрится, крыльями махать забудет и — кувыркнётся… Взлетит, засмотрится и — кувыркнётся… Так обучение полёту у неё дальше этого и не пошло.
А петух тем временем всё глядел на ястребиный гребешок. У него-то у самого росли в ту пору на макушке лишь гладенькие перышки, и петух тоже, как курица, думал:
«Вот бы и мне на голову такое, как у нашего гостя, замечательное украшение»… И сначала петух задумал вырастить себе алый гребешок сам.
На алой заре пробудится, прокукарекается, встанет под широкий, весь в росе, лопух. Стоит, ждёт, когда капнет оттуда розовая от зари росинка ему на голову. И вот росинка — шлёп! — а петух вздрогнет, мчится в курятник к курице:
— Глянь! Что-нибудь выросло на моей макушке? Курица смотрит, говорит:
— Нет… И тогда ждёт петух дождика с радугой. И когда дождик нальёт лужи, а в них отразится радуга, то петух пробует радугу подчерпнуть лапой, оплеснуться семицветной водичкой.
Потом курицу спрашивает вновь:
— Ну, а теперь?
— А теперь, — отвечает курица, — опять ничего нет. Даже зоркие малыши-цыплята и те говорят:
— У тебя всё такие же перышки. Они — лишь мокрые.
И вот горевал, горевал петух, да с горя и решился на непохвальное дело. Разыскал за хозяйской избой, за своим курятником, за двором в чертополохе пару семечек дурманной сон-травы. И когда ястреб прилетел в гости, петух подсунул семечки в корыто, в ячмень.
— Клюйте, дорогой ястреб, здесь… С этого края угощение слаще.
— Что ж! — радуется ястреб.
— Если слаще, то и поклюём!
И — клюнул. А как клюнул, так в глазах у него пошли сонные круги. И он зевнул, пошатнулся, да прямо у корыта и повалился. Лежит, голову — под крыло, даже похрапывает; курица ахает:
— Ах! Он почему-то уснул!
— Не ахай — спешит петух, — а забирай ожерелье. Тебе ведь очень этого хотелось.
Да сам ожерелье с ястреба и снял, сам накинул на курицу; шапочку-гребешок тоже с головы ястреба сдёрнул, напялил на собственную макушку.
— Теперь, — говорит, — прятаться бежим… Только вот петух-то и вправду умчался, а курица не может ступить даже шага. Склонила голову набок, разглядывает на себе ожерелье, от счастья глаза так и закатывает:
— Ох-ох! Квох-квох!
Но тут сонные семечки действовать перестали — ястреб проснулся. Чувствует он, что голове холодно, что гребешка нет, увидел свои жемчуга на курице: вся доброта с ястреба-долой.
— Эх, ты! Как не совестно тебе! А ещё училась у меня летать!
— Это не я… — отступает сконфуженно курица.
— Это всё устроил петух… Да ястреб уже не слушает. Дёрнул ястреб кривыми когтями ожерелье к себе, тонкая нитка натянулась. Натянулась, лопнула — жемчужинки мелким градом разлетелись по траве, упали в густую листву, в высокие ромашки.
А тут на шум из избы выскочил хозяин, затопал по крыльцу, сердито замахнулся:
— Что за незваный гость во дворе у меня? Кыш! Ястребу делать нечего. Ястребу теперь самому надо спасаться. Полетел он без жемчугов, без гребешка к себе в дальний бор. Только и успел курице погрозить:
— Как ты да петух со мной поступили, так и я теперь буду с вами… Вы у меня самое дорогое утащили, и я у вас когда-нибудь самое лучшее отберу!
И-верно. Повела курица на прогулку цыплят, с ними ходит, любуется на них.
Петух тоже на деток радуется, гордо покачивает алым гребешком:
— Вот какие у нас ребята! Пушистенькие, черноглазенькие.
Вдруг на двор упала быстрая тень. Петух видит — ястреб! Да не просто он, ястреб, теперь летит, а так на петуха да на цыплят когтями и целится.
— Караул! — всполошился петух.
— Сейчас цыплятам нашим будет беда, и сам я без гребешка останусь!
Нырнули цыплята, петух, курица под низенькое крыльцо. Кричат криком, вызывают снова на помощь хозяина. А ястреб прошумел крыльями над самым крыльцом, пригрозил грозней прежнего:
— Прячьтесь не прячьтесь — теперь всегда будет так!
Приуныл петух:
— Охохонюшки… Придётся, курочка-лапушка, нам это дело как-то исправлять! Гребешок возвращать жалко, а вот жемчуга вернуть надо бы… Идём их всё-таки поищем.
А ещё ястреб был очень добрым. Очень добрым и компанейским. И поэтому всё летал в деревню к петуху с курицей, гостил у них по целым дням.
Клюёт, бывало, вместе с ними из корыта-кормушки ячмень да пшеницу, а сам курице благодарно говорит:
— Какое вкусное угощение! Давайте, курочка — рябочка, я за это вас летать научу… А курице летать хочется, да смотрит она не столько на ястреба, сколько на его ожерелье, на белоснежные, на тонкой нитке жемчуга:
— Ax, кудах, вот бы такую прелесть мне!
И вслед за ястребом короткими своими крыльями взмахнёт, чуть-чуть над лужайкой взлетит, да на ожерелье ястребиное засмотрится, крыльями махать забудет и — кувыркнётся… Взлетит, засмотрится и — кувыркнётся… Так обучение полёту у неё дальше этого и не пошло.
А петух тем временем всё глядел на ястребиный гребешок. У него-то у самого росли в ту пору на макушке лишь гладенькие перышки, и петух тоже, как курица, думал:
«Вот бы и мне на голову такое, как у нашего гостя, замечательное украшение»… И сначала петух задумал вырастить себе алый гребешок сам.
На алой заре пробудится, прокукарекается, встанет под широкий, весь в росе, лопух. Стоит, ждёт, когда капнет оттуда розовая от зари росинка ему на голову. И вот росинка — шлёп! — а петух вздрогнет, мчится в курятник к курице:
— Глянь! Что-нибудь выросло на моей макушке? Курица смотрит, говорит:
— Нет… И тогда ждёт петух дождика с радугой. И когда дождик нальёт лужи, а в них отразится радуга, то петух пробует радугу подчерпнуть лапой, оплеснуться семицветной водичкой.
Потом курицу спрашивает вновь:
— Ну, а теперь?
— А теперь, — отвечает курица, — опять ничего нет. Даже зоркие малыши-цыплята и те говорят:
— У тебя всё такие же перышки. Они — лишь мокрые.
И вот горевал, горевал петух, да с горя и решился на непохвальное дело. Разыскал за хозяйской избой, за своим курятником, за двором в чертополохе пару семечек дурманной сон-травы. И когда ястреб прилетел в гости, петух подсунул семечки в корыто, в ячмень.
— Клюйте, дорогой ястреб, здесь… С этого края угощение слаще.
— Что ж! — радуется ястреб.
— Если слаще, то и поклюём!
И — клюнул. А как клюнул, так в глазах у него пошли сонные круги. И он зевнул, пошатнулся, да прямо у корыта и повалился. Лежит, голову — под крыло, даже похрапывает; курица ахает:
— Ах! Он почему-то уснул!
— Не ахай — спешит петух, — а забирай ожерелье. Тебе ведь очень этого хотелось.
Да сам ожерелье с ястреба и снял, сам накинул на курицу; шапочку-гребешок тоже с головы ястреба сдёрнул, напялил на собственную макушку.
— Теперь, — говорит, — прятаться бежим… Только вот петух-то и вправду умчался, а курица не может ступить даже шага. Склонила голову набок, разглядывает на себе ожерелье, от счастья глаза так и закатывает:
— Ох-ох! Квох-квох!
Но тут сонные семечки действовать перестали — ястреб проснулся. Чувствует он, что голове холодно, что гребешка нет, увидел свои жемчуга на курице: вся доброта с ястреба-долой.
— Эх, ты! Как не совестно тебе! А ещё училась у меня летать!
— Это не я… — отступает сконфуженно курица.
— Это всё устроил петух… Да ястреб уже не слушает. Дёрнул ястреб кривыми когтями ожерелье к себе, тонкая нитка натянулась. Натянулась, лопнула — жемчужинки мелким градом разлетелись по траве, упали в густую листву, в высокие ромашки.
А тут на шум из избы выскочил хозяин, затопал по крыльцу, сердито замахнулся:
— Что за незваный гость во дворе у меня? Кыш! Ястребу делать нечего. Ястребу теперь самому надо спасаться. Полетел он без жемчугов, без гребешка к себе в дальний бор. Только и успел курице погрозить:
— Как ты да петух со мной поступили, так и я теперь буду с вами… Вы у меня самое дорогое утащили, и я у вас когда-нибудь самое лучшее отберу!
И-верно. Повела курица на прогулку цыплят, с ними ходит, любуется на них.
Петух тоже на деток радуется, гордо покачивает алым гребешком:
— Вот какие у нас ребята! Пушистенькие, черноглазенькие.
Вдруг на двор упала быстрая тень. Петух видит — ястреб! Да не просто он, ястреб, теперь летит, а так на петуха да на цыплят когтями и целится.
— Караул! — всполошился петух.
— Сейчас цыплятам нашим будет беда, и сам я без гребешка останусь!
Нырнули цыплята, петух, курица под низенькое крыльцо. Кричат криком, вызывают снова на помощь хозяина. А ястреб прошумел крыльями над самым крыльцом, пригрозил грозней прежнего:
— Прячьтесь не прячьтесь — теперь всегда будет так!
Приуныл петух:
— Охохонюшки… Придётся, курочка-лапушка, нам это дело как-то исправлять! Гребешок возвращать жалко, а вот жемчуга вернуть надо бы… Идём их всё-таки поищем.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
