Писатель Смерти

Рэя рядом не было, надеюсь, что он вытащит меня. Он-то уж точно не оставит меня гнить за решеткой. Я сидела в комнате с одним столом и двумя стульями. Комната допросов. Руки прикованы наручниками к стулу, я ничего не могу сделать, чтобы освободиться. Некоторое время никого, кроме меня, в комнате не было. Стояла мертвая тишина, слышно только тиканье настенных часов, показывающих девять вечера. Мои пустые глаза глядели в стол, я застыла, лишь тихо медленно дыша. Спустя длительные минуты, в комнату кто-то вошел, видимо, детектив. Его лицо я сразу узнала. Это Адам Гордеев. Мне известно, что он частный детектив, занимающийся расследованием совершенных мною убийств. Он долго гонялся за мной и ненавидит больше всего на свете, все-таки поймал… Статный, суровый, жестокий, хитрый — все это про него. Я часто видела его, кружащего, словно стервятник, рядом с трупами, которые при жизни повстречали меня. Он неоднократно пытался поймать меня, но я всегда успевала скрыться прямо на его глазах. В этот раз мне не повезло. С громким звуком на стол упали толстые папки, а Адам стукнул кулаком по столу, но я не вздрогнула.

— Все это — твои деяния. Наконец-то я тебя поймал, Писатель Смерти, верно? Везде эта подпись! Она мне каждую ночь снится!— он не сдержался и, схватив мое горло, сильно сдавил его. Я задыхалась и кряхтела, но продолжала молчать.

— Больше тебе не убежать. Ты ответишь за все. Сколько жизней ты забрала?! Двадцать?! Тридцать?! Больше!— кричал Адам, а затем, отпустив шею, ударил меня по лицу. Из носа потекла струйка темно-синих чернил вместо крови. Поворачиваю голову, и после этого у меня что-то хрустит.

— Говори, кто твой напарник! Ты часто писала некое имя «Рэй»! Кто это, и где он?!— после этого он достал полицейскую дубинку. В нем кипела ненависть. Карие глаза горели желанием со всей силы ударить меня. Рука крепко держала дубинку и слегка вздрагивала.

— Лучше тебе не встречаться с ним. Твоя участь уже предрешена… — за моими словами последовал еще один удар по лицу, но в этот раз дубинкой. Удар был намного сильнее и больнее, после него я сплюнула на пол сгусток чернил. Адам даже не обращал внимания на то, что у меня чернила вместо крови. Я держалась и терпела, сжав кулаки и стиснув зубы. Опустив голову, я зашипела от боли.

— Мне не нужны твои бессмысленные разговоры! Мне хватило того, что ты понаписала!— ударив дубинкой стол, он достал из папки несколько исписанных кровью тетрадных листов и разорвал их, а клочки швырнул в меня.

— Начальство разрешило мне делать с тобой все, что будет моей душе угодно. Никто и не думает назвать тебя человеком. Многие сами хотят разорвать тебя на части. Судьи не хотят устраивать над тобой суд, боятся смотреть в глаза такой твари, как ты!-

— И правильно, что боятся. Мои глаза умеют видеть истории. — подняв голову, я пристально смотрела на него. В голове мигом пролетела вся жизнь Адама. Теперь ясно, почему он на всю жизнь стал таким жестоким к преступникам.

— Ты пошел работать детективом потому, что сам столкнулся с подобным. У тебя была сестра, но ее жестоко убил сумасшедший маньяк. Отныне в тебе живет вечная ненависть к любому преступнику, верно?— нахмурившись, слегка улыбаюсь и наклоняю голову, показывая, что издеваюсь над ним.

— Дрянная сучка! Пристрелить бы тебя прямо сейчас!— Адам сильнее разозлился, а затем отстегнул наручники от стула и потащил меня в угол комнаты, прихватив дубинку со стола. Подняв мои руки, он приковал наручники к трубе. Я болталась и не могла встать ногами на пол. С моим небольшим ростом это было невозможно. Дальше последовал сильный удар дубинкой по ребру. Закричав во всю глотку, я задрала голову и смотрела в потолок, дрыгая ногами. Кости, к счастью, остались целыми, но чувствовалась ужасная боль в правом легком. Из-за этого стало тяжелее и больнее дышать.

— Тюремным сроком ты не обойдешься. Тебя, скорее всего, запрут в психушке навсегда. Обещаю навещать тебя каждый день, буду наслаждаться твоим видом в смирительной рубашке. Твои ручки больше никогда не будут писать. — и он руками сжал мои забинтованные ладони. Мозоли лопнули, бинты окрасились в темно-синий цвет, а пальцы с ладонями горели и пульсировали от боли.

— Ты всего лишь мусор. Никчемная дикая тварь, от которой надо избавиться. Никто тебя не пожалеет, не поможет и не протянет руку. С тобой можно делать все, лишь бы ты страдала, хотя даже этим твоей вины не искупить!— и его руки одним движением сняли с меня красное платьице, оставив лишь шортики с гольфами. Такого я не ожидала и полностью оцепенела.

— Не смей… — все, что вырвалось из глотки. Губы задергались, из моей души вырывался страх, а вечно безэмоциональное лицо это показывало.

— Или что? Никто меня за это не накажет. Никто не станет защищать тебя… — на его лице растянулась довольная улыбка, а теплая ладонь погладила мою похолодевшую щеку. Адам поднял мои ноги, держа меня за бедра. Затем он снова ударил меня по лицу, и все стало как в тумане.