Фандом: Доктор Хаус. Хаус пережил всех, ему под сотню лет, он живёт один в доме Уилсонов и мысленно разговаривает с ушедшим другом. Присутствуют также флэшбэки о той, первой осени, о жизни Хауса с Эмбер после смерти Уилсона и о том, как Эмбер ухаживает за больным Уилсоном. Хэдканон, хэдканон и ещё раз хэдканон.
8 мин, 40 сек 207
«А, вот ещё что я узнал, Уилсон. Оказывается, она — полька. Представляешь? Я мало что знаю об этой народности, кроме…» Хаус снимает очки, опять поворачивается к окну, смотрит в густой вечерний сумрак. Возвращается к столу и дописывает:
«Короче, я мало что знаю об этой народности. Но меня будет согревать смутным теплом представление, что это такие…»
Хаус ещё раз задумывается, смотрит в окно, потом снимает бесполезные очки и дописывает: … такие, например, как она«.»
За окном густеют, собираясь в одну сплошную тень, сумерки. Детройт, 2013.
За окном холодело туманное небо осени, трава гнулась под моросью дождей, и туман вдалеке вставал над рекой, тянуло холодом. В саду падали с веток капли.
Он вышел на террасу, посмотрел в застекленное окно на траву, на свесившиеся в окно мокрые ветки.
Зябко передёрнув плечами — прохладно было вот так стоять, в одной рубашке, без пиджака, он подумал, что уже давно загостился тут и не едет обратно — и что надо собрать для всех подарки, и собираться домой.
Джуди Уилсон, выйдя на террасу вслед за сыном, затянулась сигаретой, и, тряхнув короткими седыми кудряшками, посмотрела в окно через его плечо, стоя позади него.
— Что ж, твоя сербохорватка не заждалась тебя там дома? — ворчливо спросила она, поводя сигаретой в воздухе и поправляя волосы.
— Она полька, мама. Полька, — тихо сказал он и почему-то вздохнул, тронув рукой холодное стекло террасы.
Серое небо беззвучно плакало сереньким дождем, по окну стекали капли.
Он подумал, что надо и в самом деле уже собираться; что Мэрион будет рада подаркам; что ехать в такую непогоду неудобно, но можно; и что в такую серую, бесконечную осень будет здорово наконец очутиться дома.
Серое небо беззвучно плакало; исходило тихим дождём.
«Короче, я мало что знаю об этой народности. Но меня будет согревать смутным теплом представление, что это такие…»
Хаус ещё раз задумывается, смотрит в окно, потом снимает бесполезные очки и дописывает: … такие, например, как она«.»
За окном густеют, собираясь в одну сплошную тень, сумерки. Детройт, 2013.
За окном холодело туманное небо осени, трава гнулась под моросью дождей, и туман вдалеке вставал над рекой, тянуло холодом. В саду падали с веток капли.
Он вышел на террасу, посмотрел в застекленное окно на траву, на свесившиеся в окно мокрые ветки.
Зябко передёрнув плечами — прохладно было вот так стоять, в одной рубашке, без пиджака, он подумал, что уже давно загостился тут и не едет обратно — и что надо собрать для всех подарки, и собираться домой.
Джуди Уилсон, выйдя на террасу вслед за сыном, затянулась сигаретой, и, тряхнув короткими седыми кудряшками, посмотрела в окно через его плечо, стоя позади него.
— Что ж, твоя сербохорватка не заждалась тебя там дома? — ворчливо спросила она, поводя сигаретой в воздухе и поправляя волосы.
— Она полька, мама. Полька, — тихо сказал он и почему-то вздохнул, тронув рукой холодное стекло террасы.
Серое небо беззвучно плакало сереньким дождем, по окну стекали капли.
Он подумал, что надо и в самом деле уже собираться; что Мэрион будет рада подаркам; что ехать в такую непогоду неудобно, но можно; и что в такую серую, бесконечную осень будет здорово наконец очутиться дома.
Серое небо беззвучно плакало; исходило тихим дождём.
Страница 3 из 3
