Пламенная ночь

— Знаю… — продолжил Вова, лицо его стало заметно мрачнее, — после этого звонка, Пётр стал ещё названивать, но я не брал телефон. Я тебе говорил. Как ко мне пришло чувство вдохновения, словил ощущение, что жив, могу все исправить, и сил моих на это хватит. С семьёй всё налаживалось, но звонок Петра всё вернул к прежней вонючей канаве, которую я в приличном обществе называют судьбой. Катя стала расспрашивать, почему мой начальник звонит по выходным, почему у меня вообще редко бывают выходные, на работе провожу почти всё время. А денег домой приношу мало. От потока грязи, лившейся по телефону, можно избавится, бросив телефон, но не брошу же я свою семью. Одно цеплялось за другое, спокойный тон становился дерзким, затем разговор перерос в скандал. Соня расплакалась, а Лена очередной раз назвала меня козлом, а я всего лишь хотел спокойно провести выходной. Думал, бросить работу в сервисе, устроиться на работу к одному моему давнему университетскому приятелю. Я когда-то учился на программиста, но ушёл после второго курса, когда Катя забеременела. А мой друг закончил ВУЗ и организовал интернет-компанию. Он пригласил меня к себе, я конечно, давно не занимался написанием программ, но он пообещал первое время не заваливать меня сложной работой, пришлось бы работать шесть дней по двенадцать часов, чтобы наверстать упущенное, а после отличный график, хорошая зарплата, отпуск. Одна мечта! Звонок, вернул меня к реальности канавы. Я стал оправдываться перед любимыми женщинами, униженно просил успокоиться и не устраивать скандал. И тут моя жена выдаёт: «Я неудачник, ничего не могу дать своей семье, поэтому моя дочь начала воровать» Оказывается, две недели назад Лена украла платье в торговом центре — её поймали, а моей жене пришлось брать кредит под охеренные проценты, чтобы выкупить её. Теперь мы должны сто тридцать четыре тысячи.

— Жесть, — вырвалось из меня, когда услышал, до чего дошло у Вовки.

— Это начало. На меня набросились все. Я не говорю, что я ни в чём не виноват. В предыдущий год я начал сдаваться, запил, забросил тренажёрку, в которую ходил раньше по вечерам с шестнадцати лет. Но, проблемы продолжали бить молотом по моей макушке. Мне позвонил Шимлин. Он угрожал мне, требовал немедленно явиться. Что поделать, снова нагнулся и положил руки на голову, так сказать. В итоге, пообещал приехать к шести утра в сервис и заняться машиной.

— Чёрт! Уже без двадцати семь! — выкрикнул я и хотел вскочить с дивана.

— Подожди, — остановил меня Вова. Положа руку на плечо, — я приехал к пяти утра и почти всё закончил. Вернувшись домой из леса, семья продолжила издёвку надо мной. Катя завела Соню в нашу комнату и стала её переодевать, когда попытался заговорить с ней, она хлопнула перед моим носом дверью. Лена поступила, как и мать, закрыв свою комнату. Я медленно побрёл на кухню, включил маленький телевизор и стал размышлять. Знаешь, чем больше размышлял, тем меньше хотелось жить. Перемен к лучшему и сил у меня не было. Денег на семью не хватало, времени тоже. Катя уволилась с работы пол года назад, чтобы таскаться с Соней по врачам. Да и потом… Она зарабатывала девять тысяч в магазине, а за место в детском саду мы должны платить пять тысяч в месяц, так как в более дешёвых садах мест нет. Я решил пусть сидит дома и занимается девочками. Она же, как была злой, приходя с работы, так и теперь не легче. В общем, сидел я, страдал головной хренью и всё-таки сорвался. Вышел из квартиры, даже не выключил телевизор, хлопнул дверью и пошёл на точку. Когда пьянствую, я не пью водку или что дороже, обычно иду за мутной гадостью, которую продают в полуразвалившемся бараке, там меня встречают мои новые «приятели». Те, с кем раньше занимался в дворовой качалке, перестали со мной общаться. Конечно, у них жизнь получше устроились — я теперь им неприятен. Итог дня таков, нажрался, попсиховал и заснул на скамейке в сквере. Проснулся в четыре утра. Сука, пацаньё или кто ещё сняли обручальное кольцо с пальца. Сука! Теперь жена точно подаст на развод… — Я… Я даже не знаю чем помочь! — понимаю, у всякого бывают чёрные полосы, а некоторые люди даже во время белой полосы удачи, окрашивают жизнь в чёрные тона перед друзьями, знакомыми, чтобы их пожалели, помогли, выслушали, простили за какую-нибудь ошибку. Вот только Вова таким не был. Он впервые мне рассказал о чёрной полосе, а всё предыдущее время окрашивая чёрное в белое. Я бы никогда не узнал о его трагедиях и даже не догадывался бы, но запой на год и быстрая старость наводила меня на печальные мысли намного раньше нашего разговора.

— Ничем ты не поможешь. У тебя самого проблем хватает, меньше их только потому-что семьи у тебя нет, а так их у тебя столько же. У меня они помножены на четыре.