Пламя Суфэтла

В голосе Очкарика слышалась паника. Совсем за идиота меня держит? Я решил не дожидаться, пока он осмелеет настолько, чтоб пойти меня искать, все равно ствол есть только у него, а я не долбаный супергерой. Пригнувшись, я скользнул за следующую горку. Очкарик не выстрелил… он тоже не супергерой, чтоб стрелять в темноте по звуку, просто недоумок, который скоро пожалеет, что родился на свет… я скользнул еще дальше, еще, а потом, почти уже не пригибаясь, понесся прочь.

Я не рассчитал, выскочил со свалки двумя кварталами севернее, чем стоило, но кто бы на моем месте был разумней? Тут жили ниггеры, и парню вроде меня появляться тут не стоило, но я не был уверен, что, вернувшись на свалку, смогу выйти точнее, к тому же, рукав промок, а левая рука начала зверски болеть. Я понадеялся, что мне свезет проскочить, но везло мне сегодня как утопленнику.

Они вышли мне навстречу полукругом, было их около десятка, и вел их Толстый Том, а Толстый Том скотина того сорта, что засунут тебе петарду в жопу просто чтобы посмотреть, как тебя порвет. А я стоял как долбаный недоумок, и даже не мог припустить обратно.

У них тоже кожа сползала с мяса, но им это не мешало.

— Вот ублюдок, — сказал Толстый Том.

— Белая гнида в моем квартале. Это херня, а херню мы решаем.

Меня схватили под руки, а я и пискнуть не мог. Потом Толстый Том пнул меня коленом под дых, и я не смог дышать. Потом они долго били меня ногами, стараясь попасть в лицо и живот, и попадали, конечно. Видимо, до моего появления у них был очень скучный вечер.

Не знаю, сколько я там провалялся, но когда боль выбросила меня из темноты в фонарный оранжевый свет, ниггеров рядом не было. Я не мог тут оставаться, я пополз в темноту, обратно на свалку. Когда меня выгибало от боли, я вжимался лицом в асфальт, чтоб не заорать. Потом полз дальше.

Потом асфальт кончился, начался гравий вперемешку с осколками. Я полз дальше. Главное, не останавливаться. Если я остановлюсь, я умру. Они найдут меня и мне пиздец, просто потому, что так им хочется.

У меня не было и доли представления, куда я ползу, и в то, что утро настанет, я не очень верил. Но оно настало, и я не мог больше ползти, и распластался на гравии, и боль сдалась и отступила, и сознание тоже.

Очнулся я от того, что кто-то звал меня по имени, снова и снова, не давая закончиться прямо здесь. Я замычал, и почувствовал на губах воду.

Напившись, я все-таки открыл глаза. Здесь редко встречаются добрые самаритяне, жаль не увидеть… Мне тыкала в рот фляжку тварь с человеческим лицом и тонкими паучьими лапками. Я заорал и треснулся затылком о землю, захотел ползти дальше, но не смог.

— Да заткнись ты, — прошелестела тварь, тихо, словно ей трудно было говорить.

— Мне надо провести тебя по лабиринту.

В этой части свалки были журналы, огромные шуршащие баррикады, разноцветные картинки, медленно линяющие на воздухе. Я не знал, куда, как давно и нахрена мы идем. Опирался о сгорбленную спину паучьей твари и шел. Знакомые мне места закончились давным-давно, а мы все шли. Телки в купальниках и без них улыбались мне одинаковыми кукольными улыбками, и какой-то частью мозга я думал, что мог бы выручить за эти выпуски бешеное бабло, если б мне свезло наткнуться на них раньше, но сейчас все это уже не имело значения.

— Там дальше кассеты, — сказала тварь своим невыразительным голосом.

— Еще немного.

— Куда мы идем? К зеркалу?

— Ага.

— Я умираю?

— Надеюсь.

— Нахрена ты мне помогаешь?

— Потому что ты — это я.

Под ногами заскрипел пластик. Кассеты… Я не мог вспомнить, чтобы кто-то слушал музыку на кассетах. Груды мусора терялись в тумане, застилавшем мои глаза.

— Было бы жестоко, если бы часть души погибла безвозвратно, поэтому души упавших делятся на мертвеца, ждущего второй смерти, и демона, — бубнила тварь. Я не вслушивался, только старался идти, идти, идти.

— Когда на Земле нашли ходы сюда, они стали скидывать всякий мусор, и те, кто не нашел своей душе применение, тоже стали падать. И делят — чтобы хоть демон нашел путь. А потом эти мудаки с Земли притащили сюда Свет, — чтоб еще живым были виднее ужасы, или что там они придумали. И от этого некоторые демоны обрели разум и этот вид. Кошмар, скажи?

— Это ад? — спросил я, и вспомнил, что когда-то уже задавал этот вопрос.

— Да нет же, придурок. Это дно, — сказала тварь, и в невыразительном голосе мелькнула тень раздражения.

— Лучше бы тебе быть в аду.

— Но за что? я же ничего не сделал… ну, ничего, что бы не делали другие… — Вот именно. Ты, когда в городе жил, видел какие-то различия с Землей?

— Нет… — Чем тебе не причина?

Пластик под ногами кончился. Я открыл глаза и увидел футбольные мячи, целую прорву полусдутых мячей, покрытых какой-то белой отвратной пленкой вроде свежей молофьи. Остановился.

— Твои братья не отсюда вылупляются?

— Придурок. Ищи зеркало, — прошелестела тварь.

— Идем.

— Зачем?

— Тогда ты умрешь.

— Зачем?

— Так я обрету спасение, хренов ты ублюдок. Хоть я, если ты не смог. А еще тебя покажут по телику, и все уебища будут о тебе судачить.