Длилась эта история пять лет, а развязка произошла за пять минут — ну или за сколько можно убить восьмилетнего ребенка. Поначалу никто даже не додумался связать это убийство с чередой пропавших без вести, даром что все это развернулось в стенах одного и того же заведения.
Добавить в моё избранное
18 мин, 10 сек 1471
Странные стоны, очень приглушенные, словно стонали из-под груды подушек. Озадаченная женщина заглянула в класс — вроде никого. Но все равно пошла на звук, вдруг дите какое под партой спряталось и сидит, плачет. Зашла она в класс, прислушалась, и чем дальше шла, тем яснее звук становился. Вроде шел из шкафа, на полочках которого стояли разные детские поделки, сделанные на уроках творчества. Там же стояла и пластилиновая голова Андрюши. Получалось, как в игре «горячо-холодно» — на этом месте четкость и громкость стонов отчетливо сообщили ей, что«горячо». Так она стояла и слушала стоны, а как прислушалась повнимательней, так с визгом отпрыгнула, перекрестилась и выбежала из класса.
Ей удалось-таки заметить источник звука. Стонала пластилиновая голова.
Та самая голова, которую слепил Андрюша. Стояла себе на полочке, а от нее шел тихий плач. Администраторша с поварихой выслушали это все и только руками развели. Как уже говорилось, Вера Григорьевна страдала легким алкоголизмом, и всерьез ее рассказ никто не воспринял. Отправили домой, отрезвляться да высыпаться. Ну а на следующий день она на работу не явилась. И на послеследующий тоже. Домашний телефон молчал.
Рассерженная администраторша отправилась к ней домой, готовая всыпать по первое число за прогулы, но дверь открыла не Вера Григорьевна, а ее взрослый сын. При виде парня гнев администраторши как рукой сняло — настолько уставшим и замученным он выглядел. Сын сообщил админше, что Веру Григорьевну она может здесь не искать, потому как минувшей ночью ее увезли в местную психушку.
Сынулька был не слишком расположен к общению и не рассказал, из-за чего его мать забрали дяди в голубых халатах, но администраторша потом дрожащим шепотом рассказывала, что вся квартирка была разгромлена и перевернута вверх дном. Видать, Вере Григорьевне светило отделение для буйных…
Минуло какое-то количество времени с этих печальных событий. Было в них что-то неприятное и зловещее, что усугубило и без того мрачную атмосферу детдома. Несколько сотрудников уволились без внятных объяснений, а на плечи оставшихся легло в несколько раз больше работы. Учителя и воспитатели ходили уставшие, злые, дети постоянно ревели и болели.
Но даже в такой обстановке еще находились люди сочувствующие. Среди таковых был старший врач, мужчина преклонных лет с тяжелым прошлым и добрым сердцем. Ему бы посвятить отдельную историю, но она получится слишком долгой, да и речь не о том. Достаточно будет упомянуть, что он не имел возможности видеться с собственным ребенком, а к чужим детям он относился с большой добротой. В детдоме его все любили — и работники, и воспитанники.
И вот осматривал он как-то одну безрукую девчушку, которая подхватила насморк.
Померил температуру, закапал в нос галазолина и сказал:
— Ну вот, починили тебе носик. Не ходи сегодня на уроки, иди выспись хорошенько, и все пройдет.
В ответ девчушка помолчала и шепотом спросила:
— Николай Васильевич, а можно, я в больничном крыле останусь? Я правда себя плохо чувствую…
— Зачем? — удивился Николай Васильевич.
— Почему не хочешь в спальню вернуться?
— Там Андрей… — сказала девчушка и, не ответив, расплакалась.
— Что такое? Он тебя обижает? — встревожился врач.
— Он говорит, что съест меня, — проревела девочка.
— Да брось, он это всем говорит. Шутит просто…
— Нет, не шутит! — взвилась девочка, уже почти в истерике.
— Не шутит! Все так думают, а он уже тетю Лизу и тетю Настю съел, теперь и меня съест!
Николай Васильевич насилу успокоил юную пациентку и отвел ее в спальню. Конечно, он принял эту историю за обычные детские страхи, но решил поговорить с Андреем — нечего запугивать своих одногруппниц.
О чем говорили Николай Васильевич и Андрей, никто не знает. Но закончился их разговор тем, что Николай Васильич убрал пластилиновую голову с полки. Заметив ее пропажу, Андрей ударился в рев и начал требовать вернуть ее обратно. Мальчик довел себя до такой истерики, что чуть не потерял сознание, но добродушный обычно Николай Васильевич упорно отказывался вернуть ему голову. Андрюша успокоился лишь тогда, когда учительница рисования выдала ему пачку пластилина для изготовления новой головы.
— Что ж вы творите, Николай Васильевич, — упрекнула она старшего врача.
— Смотрите, до чего ребенка довели!
— А он до чего других доводит? — неожиданно вскипел Николай Васильич.
— Его этой «головы» младшие детки боятся, потом приходят ко мне жаловаться. Пугает она их. Раз уж Андрею так нужна эта голова, пусть держит ее где-нибудь у себя, а не на видном месте.
Андрей не стал строить из себя обиженного художника, чье творение сняли с выставки. Он просто забрал голову к себе в комнату и поставил там на прикроватном столике.
А учительница по рисованию все никак не могла успокоиться.
Ей удалось-таки заметить источник звука. Стонала пластилиновая голова.
Та самая голова, которую слепил Андрюша. Стояла себе на полочке, а от нее шел тихий плач. Администраторша с поварихой выслушали это все и только руками развели. Как уже говорилось, Вера Григорьевна страдала легким алкоголизмом, и всерьез ее рассказ никто не воспринял. Отправили домой, отрезвляться да высыпаться. Ну а на следующий день она на работу не явилась. И на послеследующий тоже. Домашний телефон молчал.
Рассерженная администраторша отправилась к ней домой, готовая всыпать по первое число за прогулы, но дверь открыла не Вера Григорьевна, а ее взрослый сын. При виде парня гнев администраторши как рукой сняло — настолько уставшим и замученным он выглядел. Сын сообщил админше, что Веру Григорьевну она может здесь не искать, потому как минувшей ночью ее увезли в местную психушку.
Сынулька был не слишком расположен к общению и не рассказал, из-за чего его мать забрали дяди в голубых халатах, но администраторша потом дрожащим шепотом рассказывала, что вся квартирка была разгромлена и перевернута вверх дном. Видать, Вере Григорьевне светило отделение для буйных…
Минуло какое-то количество времени с этих печальных событий. Было в них что-то неприятное и зловещее, что усугубило и без того мрачную атмосферу детдома. Несколько сотрудников уволились без внятных объяснений, а на плечи оставшихся легло в несколько раз больше работы. Учителя и воспитатели ходили уставшие, злые, дети постоянно ревели и болели.
Но даже в такой обстановке еще находились люди сочувствующие. Среди таковых был старший врач, мужчина преклонных лет с тяжелым прошлым и добрым сердцем. Ему бы посвятить отдельную историю, но она получится слишком долгой, да и речь не о том. Достаточно будет упомянуть, что он не имел возможности видеться с собственным ребенком, а к чужим детям он относился с большой добротой. В детдоме его все любили — и работники, и воспитанники.
И вот осматривал он как-то одну безрукую девчушку, которая подхватила насморк.
Померил температуру, закапал в нос галазолина и сказал:
— Ну вот, починили тебе носик. Не ходи сегодня на уроки, иди выспись хорошенько, и все пройдет.
В ответ девчушка помолчала и шепотом спросила:
— Николай Васильевич, а можно, я в больничном крыле останусь? Я правда себя плохо чувствую…
— Зачем? — удивился Николай Васильевич.
— Почему не хочешь в спальню вернуться?
— Там Андрей… — сказала девчушка и, не ответив, расплакалась.
— Что такое? Он тебя обижает? — встревожился врач.
— Он говорит, что съест меня, — проревела девочка.
— Да брось, он это всем говорит. Шутит просто…
— Нет, не шутит! — взвилась девочка, уже почти в истерике.
— Не шутит! Все так думают, а он уже тетю Лизу и тетю Настю съел, теперь и меня съест!
Николай Васильевич насилу успокоил юную пациентку и отвел ее в спальню. Конечно, он принял эту историю за обычные детские страхи, но решил поговорить с Андреем — нечего запугивать своих одногруппниц.
О чем говорили Николай Васильевич и Андрей, никто не знает. Но закончился их разговор тем, что Николай Васильич убрал пластилиновую голову с полки. Заметив ее пропажу, Андрей ударился в рев и начал требовать вернуть ее обратно. Мальчик довел себя до такой истерики, что чуть не потерял сознание, но добродушный обычно Николай Васильевич упорно отказывался вернуть ему голову. Андрюша успокоился лишь тогда, когда учительница рисования выдала ему пачку пластилина для изготовления новой головы.
— Что ж вы творите, Николай Васильевич, — упрекнула она старшего врача.
— Смотрите, до чего ребенка довели!
— А он до чего других доводит? — неожиданно вскипел Николай Васильич.
— Его этой «головы» младшие детки боятся, потом приходят ко мне жаловаться. Пугает она их. Раз уж Андрею так нужна эта голова, пусть держит ее где-нибудь у себя, а не на видном месте.
Андрей не стал строить из себя обиженного художника, чье творение сняли с выставки. Он просто забрал голову к себе в комнату и поставил там на прикроватном столике.
А учительница по рисованию все никак не могла успокоиться.
Страница 4 из 6
