Побрал

Обстановка комнаты была явно позаимствована из русских сказок. На лавочке у грязного, затянутого паутиной оконца, сидела самая настоящая Баба-Яга, с бородавками и крючковатым носом, в выцветшем ситцевом платке и залатанной кофте.

— Привёл — да ить, ить отседова, безьдельних, мы тут с Ванькой-то саме покалякаим… — Ты эт, вставай-ка, милчеловек, неча тута рассиживать!

Скамейка отлипла от моего зада и растворилась в воздухе. Я решительно не знал, что сказать.

— Умё-он, — протянула бабка, поцокав языком. Она смотрела на меня искоса, с прищуром, наклонив уродливую голову к левому плечу.

— Я это… я… в общем, подумал… — Вот ентова не надо, Ванюшка, лучше не думай! А то думалка занеможет да отвалится, где другую сыщешь?

Я поспешно обхватил голову руками. Повыше висков я нащупал две твёрдые шишки.

— Слухай сюда, меньшой. Ты, ты, меньшой пока побудешь, не зырь на мя! — бабка обращалась явно ко мне.

— Я тебя на первый раз отпускаю. Побачу, покумекаю, к чему тебя там пристроить, а как шёрсткой пойдешь — так и возьму тебя, глядишь, и поучу ишшо уму-то разуму… Ну! Раз, два, три! Сгинь!

Глаза резко защипало от едкого дыма, голова закружилась. Затем я почувствовал пронизывающий холод и сильные руки, поднимающие меня.

— Вставай, вставай, чтоб тебя… — проворчал кто-то в серой форменной куртке.

— Документики?

— Вот они, — сказал второй, придерживая меня за локоть. Он извлёк мой студенческий из заднего кармана джинсов и задумчиво сверял фотографию.

— Наркотики употребляем?

Я сфокусировал взгляд на стражах порядка. Шутить они были явно не намерены: вечерело, срывался колючий снег, а я тут заснул прямо на асфальте на остановке у разбитого рекламного щита… Прикинув, что терять мне уже нечего, я улыбнулся, в точности как мой знакомый чёртик, и произнёс:

— Да провалитесь вы!

Посмотрел, как аккуратно затягивается асфальт, подобрал студенческий билет и зашагал к дому, раздумывая, что делать с начавшим пробиваться хвостом.