Оксана Симонова росла в неполной семье. Отца своего она не помнила. В пять лет её папа-перекатиполе «перекатил» к другой маме, а в память о себе оставил чёрно-белую фотографию, на которой тогда ещё счастливое семейство сфотографировалось на фоне«Ласточкина гнезда» в Крыму…
4 мин, 50 сек 18346
«Глаза-то мои. Как же я это не заметила, как Аня похожа на меня?» В этой буржуазной суете погибли все человеческие чувства, никого не интересовало горе, беда ближнего. В мозгах существовали только цифры, долги, кредиты, отчёты, суды и статистика выполненной за отчётный период работы. Оксана испугалась. Она увидела своё отражение в старом зеркале, висящем на голой стене. Чуть поодаль, позади себя, она прекрасно видела Анну. Две сестры смотрели друг на друга в зеркало. Ни одна из них не решалась сказать другой о их схожести. Воцарилось молчание.
— Оксана Владимировна, — раздался, наконец, голос старшего грузчика.
— Диван надо разбирать, он не пройдёт в двери.
— Не надо его никуда выносить, — спокойно сказала Оксана.
— Почему это? — спросил Гена.
— После продажи этого хлама и десятой доли долга не покрыть.
— Гена, — тихо, но строго произнесла Симонова. Я ошиблась адресом.
— Ошиблась? — злое и потное лицо Гены исказила предсмертная улыбка мамонта.
— Как, ошиблась? — гневно заорал грузчик. Что это за издевательство? Я ещё не обедал.
— Скажи своим ребятам — пусть заносят всё обратно. Только быстро. За срочность плачу две тысячи.
— Это совсем другое дело, — расплылся грузчик в счастливой улыбке.
— Гена, сегодня заканчиваем работу. Вот тебе деньги, сгоняй-ка в магазин, купи больше еды, ребёнку фруктов и сладостей.
— Понял… — Да, и торт не забудь, самый дорогой и большой.
Всё это время Анна стояла, открыв рот.
— Я не поняла, вы же уже давали мне отсрочку… Оксана аккуратно взяла ребёнка на руки.
— Какой хороший… — Это девочка, Настя.
— Аня, тут долг небольшой, всего девяносто тысяч вместе с процентами.
— Это для меня неподъёмная сумма. У меня только пособие, как матери-одиночки.
— Аня, иди ставь чай, сейчас торт принесут. Ничего, Настюша, как-нибудь проживём, правда? — спросила Оксана новорождённую.
Племянница одарила тётю детской счастливой улыбкой.
— Оксана Владимировна, — раздался, наконец, голос старшего грузчика.
— Диван надо разбирать, он не пройдёт в двери.
— Не надо его никуда выносить, — спокойно сказала Оксана.
— Почему это? — спросил Гена.
— После продажи этого хлама и десятой доли долга не покрыть.
— Гена, — тихо, но строго произнесла Симонова. Я ошиблась адресом.
— Ошиблась? — злое и потное лицо Гены исказила предсмертная улыбка мамонта.
— Как, ошиблась? — гневно заорал грузчик. Что это за издевательство? Я ещё не обедал.
— Скажи своим ребятам — пусть заносят всё обратно. Только быстро. За срочность плачу две тысячи.
— Это совсем другое дело, — расплылся грузчик в счастливой улыбке.
— Гена, сегодня заканчиваем работу. Вот тебе деньги, сгоняй-ка в магазин, купи больше еды, ребёнку фруктов и сладостей.
— Понял… — Да, и торт не забудь, самый дорогой и большой.
Всё это время Анна стояла, открыв рот.
— Я не поняла, вы же уже давали мне отсрочку… Оксана аккуратно взяла ребёнка на руки.
— Какой хороший… — Это девочка, Настя.
— Аня, тут долг небольшой, всего девяносто тысяч вместе с процентами.
— Это для меня неподъёмная сумма. У меня только пособие, как матери-одиночки.
— Аня, иди ставь чай, сейчас торт принесут. Ничего, Настюша, как-нибудь проживём, правда? — спросила Оксана новорождённую.
Племянница одарила тётю детской счастливой улыбкой.
Страница 2 из 2
