Наряду с преступлениями, подпадающими под чёткую полицейскую классификацию, в истории уголовного сыска есть место и некоторому, весьма небольшому проценту совершенно особенных преступлений, объединённых весьма расплывчатым и условным понятием «неочевидность мотива совершения». Это очень необычные преступные деяния, непонятные, нелогичные, зачастую бестолковые, словно бы незавершённые или даже совершённые по ошибке.
43 мин, 13 сек 20815
Образ человека, составленный психологом, казался малосимпатичен. А если принять во внимание, что любитель садо-мазо-развлечений был к тому же вооружён ворованным огнестрельным оружием (и позволял себе запугивать им окружающих), то такой человек однозначно становился опасен.
Перед следственной группой встал принципиальный вопрос: что обнародовать — портрет разыскиваемого или изображение написанного им текста? Почерк «Дачника-Бродяги» был слишком уж специфичен и поскольку ему неизбежно приходилось прежде заполнять документы, подавать налоговые декларации, писать заявления и резюме, то имелся некоторый шанс того, что кто-то из чиновников припомнит человека с необычной манерой письма.
Дилемма, стоявшая перед сыщиками, была довольно необычна и правильное решение было вовсе неочевидно. Распространить портрет казалось более традиционным выходом из положения, но инспектор Грэйди в конечном итоге склонился к тому, чтобы данные о внешности предполагаемого «Дачника-Бродяги» не разглашать, а предъявить общественности образец его почерка.
В газетах было размещено соответствующее объявление, в котором всем, узнавшим почерк, предлагалось позвонить по контактному телефону. Текст был выдержан в самых нейтральных выражениях, в заявлении не содержалось никаких указаний на то, что поиском написавшего занята полиция. Может показаться невероятным везением, но не прошло и трёх часов с момента выхода из типографии тиража утренних газет, как по контактному телефону позвонила женщина и сообщила, что она узнала почерк, продемонстрированный в объявлении.
Это была не просто удача — это было попадание в десятку!
Допрос явившейся женщины провёл уже упоминавшийся инспектор уголовного розыска провинциальной полиции Джим Хатчисон. Молодая женщина (26 лет) Элисон Шау (Alison Shaw) рассказала довольно необычную историю. Начиналась она тремя годами ранее — весной 1989 г. — когда Элисон и её муж Дэвис приехали в Оранджвилль и женщина устроилась работать в сувенирный магазинчик под названием «Ничего особенного» («Anything especial»). Владелец его, по совместительству товаровед и старший продавец — некий Дэвид Сноу — жил позади магазина. Магазин Дэвида, несмотря на своё скромное название, являл собою место довольно необычное — это было нечто среднее между лавкой старьевщика, детским отделом универмага и складом военной амуниции. Там можно было увидеть и старый индейский скальп, и прыжковые ботинки-«берцы», и копии воинских вымпелов, и модели всевозможной военной техники. На торговле подобной номенклатурой состояние заработать было невозможно, но определённый круг клиентов у магазинчика имелся. Это были люди, интересующиеся либо оружием, либо военной историей или символикой, в общем — военной тематикой в той или иной форме. По словам Элисон Шау хозяин умел находить общий язык с самыми чудаковатыми покупателями да притом располагал их к себе до такой степени, что зайдя в магазин Сноу один раз, они потом приходили к нему регулярно. Завсегдатаи магазина в значительной своей части производили впечатление людей убогих, про которых принято говорить, что у них «не все дома».
Успех Дэвида Сноу у подобной весьма специфичной целевой аудитории объяснялся довольно просто — владелец магазина сам был человеком несколько чудаковатым и инфантильным. Он был женат и жена его, Шэри Сноу, производила впечатление странной, замкнутой, нелюбезной и негостеприимной женщины. Дэвид Сноу как будто бы тяготился ею и довольно быстро тесно сошёлся с четой Шау. Он стал регулярно у них бывать, буквально через день пил пиво с Дэвисом Шау, а по субботам являлся на барбекю. Шэри Сноу почти не принимала участия в этих мероприятиях, так что дружить семьями не получилось.
Дэвид Сноу производил впечатление человека умного и исключительно эрудированного в вопросах, связанных с военной историей и военной техникой. Он был зациклен на истории Второй Мировой войны, а если точнее — на воздушных сражениях той поры. О военно-воздушных силах противоборствующих сторон Дэвид мог говорить часами. Хотя многие умозаключения выдавали в Дэвиде Сноу человека с аналитическим складом ума и далеко неглупого, порой его словно подменяли и он начинал вести себя как «парень не от мира сего». В такие минуты он делался явно неадекватен. Он мог без всякого повода раскричаться на не понравившегося ему посетителя магазина и даже замахнуться чем-то тяжёлым, а в своей брани и оскорблениях по адресу незнакомых людей переходил все границы.
Перед следственной группой встал принципиальный вопрос: что обнародовать — портрет разыскиваемого или изображение написанного им текста? Почерк «Дачника-Бродяги» был слишком уж специфичен и поскольку ему неизбежно приходилось прежде заполнять документы, подавать налоговые декларации, писать заявления и резюме, то имелся некоторый шанс того, что кто-то из чиновников припомнит человека с необычной манерой письма.
Дилемма, стоявшая перед сыщиками, была довольно необычна и правильное решение было вовсе неочевидно. Распространить портрет казалось более традиционным выходом из положения, но инспектор Грэйди в конечном итоге склонился к тому, чтобы данные о внешности предполагаемого «Дачника-Бродяги» не разглашать, а предъявить общественности образец его почерка.
В газетах было размещено соответствующее объявление, в котором всем, узнавшим почерк, предлагалось позвонить по контактному телефону. Текст был выдержан в самых нейтральных выражениях, в заявлении не содержалось никаких указаний на то, что поиском написавшего занята полиция. Может показаться невероятным везением, но не прошло и трёх часов с момента выхода из типографии тиража утренних газет, как по контактному телефону позвонила женщина и сообщила, что она узнала почерк, продемонстрированный в объявлении.
Это была не просто удача — это было попадание в десятку!
Допрос явившейся женщины провёл уже упоминавшийся инспектор уголовного розыска провинциальной полиции Джим Хатчисон. Молодая женщина (26 лет) Элисон Шау (Alison Shaw) рассказала довольно необычную историю. Начиналась она тремя годами ранее — весной 1989 г. — когда Элисон и её муж Дэвис приехали в Оранджвилль и женщина устроилась работать в сувенирный магазинчик под названием «Ничего особенного» («Anything especial»). Владелец его, по совместительству товаровед и старший продавец — некий Дэвид Сноу — жил позади магазина. Магазин Дэвида, несмотря на своё скромное название, являл собою место довольно необычное — это было нечто среднее между лавкой старьевщика, детским отделом универмага и складом военной амуниции. Там можно было увидеть и старый индейский скальп, и прыжковые ботинки-«берцы», и копии воинских вымпелов, и модели всевозможной военной техники. На торговле подобной номенклатурой состояние заработать было невозможно, но определённый круг клиентов у магазинчика имелся. Это были люди, интересующиеся либо оружием, либо военной историей или символикой, в общем — военной тематикой в той или иной форме. По словам Элисон Шау хозяин умел находить общий язык с самыми чудаковатыми покупателями да притом располагал их к себе до такой степени, что зайдя в магазин Сноу один раз, они потом приходили к нему регулярно. Завсегдатаи магазина в значительной своей части производили впечатление людей убогих, про которых принято говорить, что у них «не все дома».
Успех Дэвида Сноу у подобной весьма специфичной целевой аудитории объяснялся довольно просто — владелец магазина сам был человеком несколько чудаковатым и инфантильным. Он был женат и жена его, Шэри Сноу, производила впечатление странной, замкнутой, нелюбезной и негостеприимной женщины. Дэвид Сноу как будто бы тяготился ею и довольно быстро тесно сошёлся с четой Шау. Он стал регулярно у них бывать, буквально через день пил пиво с Дэвисом Шау, а по субботам являлся на барбекю. Шэри Сноу почти не принимала участия в этих мероприятиях, так что дружить семьями не получилось.
Дэвид Сноу производил впечатление человека умного и исключительно эрудированного в вопросах, связанных с военной историей и военной техникой. Он был зациклен на истории Второй Мировой войны, а если точнее — на воздушных сражениях той поры. О военно-воздушных силах противоборствующих сторон Дэвид мог говорить часами. Хотя многие умозаключения выдавали в Дэвиде Сноу человека с аналитическим складом ума и далеко неглупого, порой его словно подменяли и он начинал вести себя как «парень не от мира сего». В такие минуты он делался явно неадекватен. Он мог без всякого повода раскричаться на не понравившегося ему посетителя магазина и даже замахнуться чем-то тяжёлым, а в своей брани и оскорблениях по адресу незнакомых людей переходил все границы.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 9 из 14
