Подруги

Это были самые достойные люди из числа всех обитающих здесь — и потому согласно отданному для черной гостьи на сегодняшний день распоряжению их уход должен был быть максимально безболезненным.

Поцеловав этих двух, гостья взяла в руки вечно носимую с собой толстую книгу и ловко открыла ее на последней странице, которая в это самое мгновение материализовалась и сама собой добавилась в книгу будто бы из ниоткуда. На этой новой странице уже были записаны золотыми буквами два имени ее недавних возлюбленных — в отличие от множества серых и почти черных по цвету имен, мелко испещрявших несколько предыдущих страниц этой хроники.

Удовлетворенно покачивая головой, гостья в покрывающем ее голову черном балахоне продолжала свой ночной обход до тех пор, пока на носимых ею костяных часах не высветилось время «полночь». Тогда, будто спохватившись, она сняла со своей спины вечно носимое с собой оружие, подошла к электрическому распределительному щитку и что есть силы пару раз чиркнула по нему лезвием косы. Внутри щитка что-то вспыхнуло, заискрилось, искры побежали по проводам, возникшее пламя перекинулось на обои стен, затем на предметы утвари, жадно насыщаясь кислородом. Спустя несколько минут заполыхал весь этаж.

Смерть вступала в свои права. И никто не мог избежать ее крепких объятий.

— По данному мне праву да будет тебе дарована жизнь! — нежно шепнула голубоглазая женщина в белом, целуя новорожденного младенца в лоб.

— По данному мне праву тебе суждено уйти со мной через несколько земных минут, — холодно-отчужденным голосом произнесла нежданно откуда возникшая зеленоглазая гостья в черном, встав рядом с младенцем и опершись двумя руками на косу — будто страж, верно берегущий вверенное ему сокровище.

Взгляды двух женщин пересеклись.

— Вот это встреча! Что за нелегкая тебя принесла? — удивленно глядя на черную гостью, произнесла гостья в белом.

— В моей книге записано, что этот милый ребенок должен родиться ровно через две минуты и тридцать три секунды.

— А в моей указано, что он должен умереть через четыре минуты и сорок шесть секунд. Так что ты уж меня извини, но… боюсь, что тебе вместе с его родителями придется созерцать, как он медленно умирает от кровоизлияния в мозг, возникшего вследствие тяжелых родов и родовой травмы матери.

— Вот странно… — печально посмотрела на малыша белая гостья.

— В чем же тут смысл? Ты можешь повременить минутку, я попробую уточнить этот вопрос?

— Повременить не получится — у меня инструкции, сама знаешь. Допускается только в исключительных случаях — а это, к сожалению, не таковой.

Белокрылая женщина в свадебном наряде закрыла глаза и подняла голову вверх, как будто вслушиваясь в неведомую потаенную музыку, наполнявшую с начала творения все мироздание и доступную лишь посвященным.

— Да, все действительно так, — сказала она спустя секунд двадцать.

— Такой быстрой смертью душа этого ребенка должна искупить существенную часть совершенных в прошлой жизни ошибок, а для родителей это горе станет по плану связующим узловым моментом, который поможет преодолеть прошлые взаимные обиды, чтобы впоследствии стать крепкой и дружной семьей, в которой душа этого ребенка сможет родиться вновь — и на этот раз уже жить счастливо.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула гостья в темном одеянии.

— Как видишь, никаких ошибок нет и не предвидится. Неисповедимы пути, сама знаешь.

— Ну да… — улыбнулась белокрылая женщина.

— Столько милых невинных малышей мне доверили сопровождать в этот мир.

— А мне сопровождать столько грешников прочь из него, — хмыкнула ее коллега.

— Ну что, ты готова к очередному испытанию смертью? Встань рядом с родителями, обними, чтобы они твое присутствие хоть душой почувствовали, им правда же будет сейчас нелегко.

— Какая ты у меня сострадательная в последнее время стала, подруга, я прямо диву даюсь! — толи в шутку, а толи всерьез заметила Жизнь.

— Это все годы… — философски ответила Смерть.

— Что они с нами, женщинами, делают!

Две женщины — в белом и черном одеянии — сидели на скамейке у городского пруда и смотрели на проплывающих по нему лебедей.

— А помнишь того юношу — физика, который еще все про третий закон кармы Ньютона шутил, и про смысл жизни, вселенной и всего такого, — и у него он неизменно равным сорока двум получался? Вот за что ты его забрала тогда в таком юном возрасте? Ему бы еще жить и жить.

— Не за что, подруга, а почему. Он бы из страны через несколько лет прочь уехал, в военный концерн вошел, на спецслужбы зарубежные работать начал — и такое бы оружие помог создать, что ты, моя коллега, вздрогнула бы. Вот и пришла мне разнарядка забрать его раньше времени, чтобы и ему помочь, и миру этому.

— Ну… допустим, — не унималась с расспросами Жизнь.