Погреб

Хлопнула дверца кабины, машина рыкнула солярным выхлопом и, мигнув на прощание красными фонарями, исчезла в занавеси, еще не успевшей осесть, дорожной пыли.

Все мы добрались до места, откуда начнет самостоятельно двигаться наша небольшая, состоящая из трех человек, экспедиция. Остались позади рваные сны и гул авиаперелета из Красноярска в Якутск, перегарная суета паромных переправ через Лену и Алдан, неприветливость якутских селений и каменистая тряска колымской трассы… Впереди нас ждут разноцветные горы и черные ущелья хребта Сунтар-Хаята.

До них еще долгая дорога по косам и обрывам реки, что бежит из холодного сердца этих гор. Мертвенно-синие наледи, серые прижимы прибрежных скал, сухой частокол сгоревших деревьев, тугой плен кедрового стланика по берегам, удушающие перины седого мха-ягеля — часть мозаики, из которой будет складываться наш путь. И мы только в начале этого пути.

Начало пути… Моему взору открылась окраина заброшенного, стоящего на берегу реки, поселка и небольшое густо заросшее иван-чаем поле старого аэродрома. Линия улицы еле угадывалась по полусгнившим и разбитым крышам домов, то тут, то там видневшимися среди густых зарослей. Тайга почти поглотила строения.

Идти по аэродромному полю к поселку было легко. Стебли иванчая с хрустом ломались под ногами, а проплешины утрамбованного базальтово-черного аэродромного покрытие были ровными, как шоссе.

По мере приближения к окраине шум реки затихал. И когда мы вошли в поселок, то улица встретила нас неправдоподобной тишиной. Было так тихо, что невольно хотелось зашуметь, сделать какое-то движение, чтобы нарушить эту тишину…

Прямая линия улицы обрывалась на берегу реки, за быстрым течением которой вставали горы. Долина реки постепенно погружалась в предгрозовые сумерки. Безмолвными фантомами вдали изредка проблескивали фиолетовые ниточки молний, но звука грома еще не было слышно. Приближалась гроза. Казалось, что окружающее пространство уменьшилось, и горы плотную обступили поселок. Духота усилилась.

Мы быстро шли по улице, изредка перебрасываясь фразами о качестве той или иной развалины — выбирали место для ночлега. Надо было спешить. Судя по черноте неба дождь обещал быть сильным. Но дома были похожи один на другой — проломы в крышах, разбитые окна, выломанные и брошенные тут же двери… Конечно, можно было приютиться в любом из них, но мы шли дальше, надеясь найти что-нибудь лучше, чем увиденное.

И уже подходя к концу улицы, мы услышали звук. Необычный звук в тишине — то ли скрип, то ли плач… Как будто за густой травой плакал ребенок. Плакал тихонько и горько.

Я резко остановился и оглянулся на товарищей. Сказать, что меня охватила оторопь — это не сказать ничего… Мы замерли на месте!

Сколько мы так стояли, я не помню. Долго. Наконец, я громко кашлянул, как бы обозначая наше присутствие, и прислушался. Звук не исчез и не изменился. Он шел из-за стены густых зарослей, что окружали какое-то пространство на противоположной стороне улицы. Как я не всматривался в эту зеленую стену — ничего небыло видно.

И тогда я решительно шагнул в заросли в направлении звука. И пока пробирался сквозь зелень стены сорняков, звук исчез.

Я вышел на небольшую полянку — в прошлом ухоженный палисадник и увидел качели. Посреди высокой травы одиноко стояли старые детские качели. Ржавые стойки, облупившаяся синяя краска на них и забытый облезлый желтый пластмассовый слоник на рваном, высохшем и скрученном черном дерматине маленького сиденья.

Следом подошли товарищи. Мы постояли, удивленно рассматривая качели и слоника. Обсудили свои мысли по поводу возникновения звука. Сергей вообще ничего не усмотрел в этом звуке, а мне показалось, что когда я вышел из кустов, качели качнулись и замерли…

— Ветер вполне мог раскачать эту развалину, а она вон как скрипит, — сказал Володя.

С этими словами он качнул качели. Те, тонко пискнув, тут же остановились…

Палисадник примыкал к вполне сносному дому. Крыша строения была почти целой, дверь на месте, стекла в окнах целы. Даже маленькая веранда была застеклена.

Через улицу напротив дома расположилась огромная свалка старых механизмов — гусениц от тракторов, железных колес-звездочек, моторов, частей автокранов и кузовов… Красная краска ржавчины железной свалки разбавлялась разноцветьем бытового мусора и зеленью травы. Удивительно, но вид этой свалки не раздражал. Нагромождение технических деталей и хаос красок заинтересовывали взгляд. А строгая линия тополей вдоль дороги придавала этому пейзажу некую законченность. Но что-то все же смущало меня в этой картине.

И когда мы подходили к крыльцу дома, я вдруг понял, что меня смущало в этих тополях. Их кроны не качались. Ветра не было…