Погреб

Мои друзья остолбенели от неожиданности. Володя обхватил меня, думая, что я сейчас упаду, что у меня сердечный приступ и меня надо поддержать. При этом наши фонарики погасли, остался гореть только тот, что был над столом. Вспышки молний, гром, метания луча света фонаря, мой визг, крики друзей…… и поэтому не помню, сколько это продолжалось. Я пришел в себя оттого, что почувствовал спиной угол комнаты и боль от гвоздя, который торчал в стене и сейчас уперся в лопатку. Я медленно осознавал, что друзья рядом, что они ничего не боятся и мне надо…

Мне надо было посмотреть на погреб.

С огромным трудом на ватных ногах, почти мертвый от страха, я подошел к погребу и осветил крышку. Еще два луча фонарей моих друзей уперлись в её доски. Ничего! Даже на беглый взгляд было видно, что она не открывалась — комки грязи от ботинок глубоко застряли в щели по периметру крышки, местами почти закрыв эту щель…

Теперь мне требовалось объясниться с товарищами. Я вкратце рассказал им о том, что я видел. При этом я постоянно оглядывался в серую тишину соседней комнаты. Руки мои тряслись…

Их реакция была нормальной — они стали меня успокаивать. При этом они говорили, что это молнии и тени так играют на полу, что такое бывает, когда моргаешь, что боковое зрение и не такие штуки преподносит… И как бы в завершение этого разговора Володя взял стул, подошел к погребу, резко открыл его и бросил стул вниз. Захлопнул крышку и топнул по ней ногой.

— А если тебе и этого мало, так я сей момент запечатаю твои придумки, — с этими словами он вышел на крыльцо и тут же вернулся с колесом-звездочкой в руках. Почти торжественно и осторожно он положил эту тяжесть на крышку и снова топнул ногой по ней, как бы впечатывая.

Скоро мы стали укладываться спать. Я молча перенес спальный мешок к печке подальше от двери, чтобы не видеть в проеме двери темноту соседней комнаты.

Я долго не мог уснуть. Лежал, прислушиваясь, боясь каждого звука, ловя себя на том, как напрягается все тело…

Товарищи храпели, и этот храп постепенно меня успокаивал. Печь отшелестела последними угольями и погасла, потрещав окалиной остывающей ржавой плиты. Сумерки за окном светлели.

Лежал и думал о том, что какой-то важный штрих в последних событиях отсутствовал. Чего-то не было, что-то должно было случиться, но не произошло… Какая-то очень важная, но незаметная деталь событий встревожила мой разум. Какая?

И, уже засыпая, я буквально увидел это. Володя взял стул, подошел в погребу, резко открыл его и бросил стул вниз… Звук! Звука падения стула в погребе не было…

Мгновенно вспотев, я вскочил, порвав при этом молнию у спального мешка. Товарищи подняли головы и, заспанные, с недоумением смотрели на меня. Немая сцена длилась несколько секунд…

Я молча смотрел на них и чувствовал, как меня начинает обволакивать нереальная тишина. Ни звука не доносилось с улицы. Птицы, ветер, дождь… Хоть кто-нибудь! Слух не находил ничего, кроме этой тишины…

Тишина давила меня, буквально заталкивала в угол комнаты. Страх, неописуемый страх… Нет, животный ужас сковал меня.

И тогда я разразился тирадой. Я говорил громко, почти кричал о том, что надо идти, что мы все проспали, что… Говорил и надеялся.

Надеялся на то, что меня некому больше слушать в этом доме, кроме моих друзей.

Собирать рюкзак я решил на улице. Наскоро забросил в него спальный мешок и буквально прошмыгнул мимо погреба на улицу. Так прошмыгнул, что даже выгнулся при этом, будто боясь чего-то прикосновения…

Выскочив на дорогу, я чувствовал, как отступают ночные страхи. Улица, милая улица! После ночных кошмаров она казалась такой просторной и безопасной…

Сырость после дождя была необыкновенная, но я нашел под навесом пару растрескавшихся от старости фанерных ящиков и теперь, разломав их, устроил что-то вроде сухой площадки для рюкзака. Несмотря на протесты моих друзей, я развел костер прямо посередине улицы и принялся за приготовление завтрака.

Туман постепенно рассеивался, открывая поселок. Ряд тополей заканчивался сразу за домом. Заканчивался сухим, очень старым, видимо, расщепленным молнией деревом.

Мельком бросив взгляд вдоль улицы, я увидел, нет, скорее почувствовал какое-то движение среди крон тополей.

Черно-серый, как будто лохматый комок подскакивал в этих кронах, постепенно приближаясь ко мне. И вот уже среди ветвей ближайшего тополя сильно всплеснуло черным и… на забор против меня сел ворон. Грязный, весь какой-то облезший, он производил отвратительное впечатление.

Я взмахнул рукой, отгоняя эту образину. Бесполезно — только голову наклонил, упершись в меня взглядом мутно-красных бусинок глаз.

— Вот это экземпляр!

— Сергей вышел на крыльцо и теперь тоже созерцал сие творение.

— Давно сидит?

— Только появился, — сказал я сипло и откашлялся.

Сзади снова скрипнуло крыльцо — это из дома вышел Владимир.

— Опа! Орнитология не знает примеров, чтобы дохлые птицы летали! — он изумленно рассматривал ворона.

— Что значит «дохлые»?

— Сергей недоуменно оглянулся.

— Так замерзнуть должен был давно — перьев нет, видишь?