Поиграем?!

— Это важно! Ты просто попробуй представить, как к тебе приходит неизвестный человек, который даже не человек, а потом совершенно ни за что тебя лишает жизни! Просто скажи, кто так меня возненавидел, что прислал киллера!

Джек изменился в лице. Что ж, похоже мне все-таки ответят этой ночью.

— Ты играл на моей шарманке. Это делают только друзья.

Я вспомнил ту шкатулку, которая и правда была очень похожа на шарманку. Она принадлежала убитому клоуну… убитому… а перед этим он явно на ней играл…

— Джеееек, а у тебя не извращенное понятие слова «друзья»? Разве друзья убивают друг друга?

— Понятия не имею. Мои друзья не жили слишком долго, чтобы я понимал, что такое дружба.

Еще бы, если он так набрасывается на них в день знакомства. Он в своем роде даже несчастный.

У меня тоже друзей было немного, но Хлоя с лихвой заменяла всех парней-друзей, которые у меня появлялись в школе так же быстро, как и переставали считаться моими друзьями. Да я даже на дачу ездил с парнем, с которым перестал общаться через неделю. И теперь еще Джек. Даже не знаю, кому больше не везет с друзьями — ему или мне.

Пение сверчков становилось уже раздражающим, поэтому я оттолкнулся ногами от земли, раскачиваясь на качели. Джек смерил меня взглядом а-ля «Чем бы дитя не тешилось, все равно скоро сдохнет». Я в ответ показал ему язык, раскачиваясь сильнее. Качели противно скрипели, но все равно было приятное ощущение от совершенно обычного качания на качелях. Как будто я сюда развлекаться пришел, а не выживать.

Только вот это ощущение прошло, как только я, раскачиваясь в очередной раз, больно ударился спиной о что-то твердое. Причем ударился так сильно, что едва не слетел с качелей.

Вскрикнув, я повернулся назад, затормозив ногами, чтобы снова не удариться о… что-то. Что-то без лица, но в классическом костюме.

— Вот и твое испытание, друг.

Усмешка Джека не предвещала ничего хорошего.

— «Догони меня Слендермен?» Что с твоей фантазией, больной ублюдок?!

На этот раз у меня появились рога и хвост вовсе не потому, что я был зол. А потому что я был жутко напуган, а защититься мог только с их помощью.

Да кто бы не был напуган, если бы ему сказали, что цель — не оказаться убитым монстром. До этого я только воображал себе, что придется выживать, но это совершенно серьезно, по-настоящему!

— Джек, давай мы оба успокоимся и поговорим, — попытался я воззвать к его… совести?

Было сложно противиться своей привычке — делать так, чтобы хвост пропадал, когда я боюсь — но черт возьми, это так мало по сравнению с тем, что меня ожидает.

Тонкий оказался тем самым существом без лица, ужасно жестоким, как сказал Джек. А еще он совершенно не поддавался моему влиянию. Зато с легкостью смог подчинить себе минуту назад, на «пробу». А еще он умел рисовать. Да! То, что он умел рисовать, было самое страшное!

Я понятия не имел, почему меня испугала именно последняя его особенность. Мозг решил предать окончательно?

— Я спокоен. И это мое желание. У тебя час на то, чтобы Слендер тебя не поймал. Заметь, не поймал. Он не убьет, потому что убиваю друзей только я.

— И на том спасибо, — сумел пробормотать я, оглядываясь.

Все еще темно, все еще некуда бежать. Все еще нельзя смотреть на Слендермена.

— Отсчет начинается прямо сейчас, ладно?

Хвост приносил не только внимание девушек, но и внимание их парней. Честно говоря, я никогда не интересовался, есть ли у моих друзей девушки, а если да, то насколько там все серьезно. И понятия не имел, что такое незнание выйдет мне боком.

Однажды, когда я опять воспользовался хвостом для того, чтобы «попробовать с девушкой, вдруг я все-таки нормальный», это вылилось в нечто… ужасное. Девушка оказалась почти что невестой моего друга. Ну, в прошлом друга.

Я только тогда понял, как ужасно поступал с самими девушками, ведь у них была своя жизнь, своя любовь, да может они даже девушек любили! А тут я пришел, помахал хвостом, а они все помнят. Как еще только на меня в полицию не заявили ни разу. Тогда полиция казалась мне действительно самой страшной карой, которая только может постигнуть старшеклассника.

Оказалось, что это не так.

Друг — как его звали, Колин? — позвал меня на крышу, где мы часто проводили время, когда не было уроков. Обычно там стояло несколько раскладных стульев, оставшихся еще от прошлого выпуска, которые тоже любили проводить на ней время.

Сначала мы разговаривали о чем-то обыденном. О музыке, предстоящем концерте в городе его любимой группы, как он хотел сделать предложение своей девушке на этом же концерте — а что, выпускной класс, браки заключать уже год как можно — о девушках вообще…

Я даже не понял, в какой момент Колин не читаемо посмотрел на меня, а потом резко ударил в лицо. Я будто выпал из реальности, не понимая, что происходит, и уж точно не понимая, чем я это заслужил. А Колин все продолжал меня избивать, теперь уже ногами.