Полный Нельсон

В посольстве Великобритании просителей принимали с заднего хода, отделенного турникетом от пыльного московского палисадника, в редкий день по сорок человек: двадцать иностранных студентов и двадцать русских, а обычно человек по двенадцать из каждой очереди.

С парадного входа можно было зайти, только предъявив милиционеру английский, тогда ещё чёрный, ах, вырвалось, паспорт. С владельцем такого паспорта мог пройти человек с советским красным. Для этого надо было отловить какого-нибудь англичанина или англичанку и толкнуть незатейливую историю о бесчинствах английской дипломатической бюрократии, не позволяющей вовремя приехать на церемонию вручения рыцарского звания двоюродному дедушке. Обычно англичане говорили It's a shame, брали сказочника за руку, вели в посольство и ставили консульский отдел, располагавшийся в отдельном вагончике, перед фактом присутствия здесь подданного Её Величества, который берёт на себя пригласить вот этого джентльмена или леди посетить владения Её Величества. В таком случае виза оформлялась за два-три часа. К просьбам такого рода почему-то оказывались чувствительнее англичанки.

Антон уже купил за двести рублей очередь в первой тридцатке, а своё место во второй сотне продал за стольник. Теперь ему оставалось несколько дней наблюдать человеческие характеры, хитросплетения судеб, выслушивая рассказы о том, как год назад приехал целый поезд украинцев за отэми самыми вiзами, и почти полным составом явился на задний двор посольства.

Оценив положение, украинцы устроили хай на всю округу, громко голося и требуя прекратить притеснение советских граждан, в результате чего англичане якобы остановили приём по текущему списку и перешли на тот, который организовали, как письмо султану, приезжие.

Второй случай перехода англичан на стахановские темпы старожилы очереди относили к визиту Маргарет Ти. Якобы Железная Леди, желая лично убедиться в совершенстве консульской работы, пришла в ужас от увиденного и накатила посольским по головам, в результате чего ещё после её отъезда консульство принимало по сто человек в день. Постепенно, однако, клерки-консерваторы вернулись к старым привычкам, а политические изменения в России заставили их ещё придирчивее относиться к кандидатам на визит в Соединённое Королевство.

Итак, к появлению Антона в пыльном палисадничке сложилось следующее status quo. Ошуюю, или port, милиционера, охранявшего узкую дверь на backyard посольства Соединённого Королевства, кучковались железобетонные граждане Советского Союза со своей толстой тетрадкой со столбцами фамилий; а одесную или starboard, иностранные студенты, со своей тетрадкой. Двадцать девятого августа Антон Горохов встал к турникету весьма довольный тем, что у него в запасе есть ещё три дня до вылета, а сегодня он зайдёт до консулу.

Антон волновался — англичане давали визы не каждому. То и дело кто-нибудь принимался рассказывать, какие коварные вопросы задаёт эта соплюха консульская секретарша (ну какое её дело, есть ли у меня автомобиль?! я же ей билет на поезд показывал!), как непонятно, что на это отвечать, и какие из этого вытекают неприятности; впрочем, об американцах рассказывали байки куда страшнее. В частности, что некую даму попросили показать подошвы её туфель, после чего, заметив вслух, что подошвы-то стёрты, отказали даме повидать её дядю в Нью-Джерси, и безо всякого сантимента велели ей, расплакавшейся, выйти вон.

Переводчик консульского отдела, бравого вида хлыщ, время от времени выходил из-за двери и показывал палец сначала в сторону стюденчества, потом в сторону советских. По этому знаку человек из каждого сообщества заходил за турникет, показывал документ милиционеру, а тот, убедившись в силе документа и соответствии его с внешним видом подателя, кивал на заветную дверь. Туда и входила очередная пара, вместе с переводчиком.

Бывало, однако, что переводчик показывал иностранным студентам два пальца, а советским — ничего не показывал. Вероятно, это объяснялось тем, что студенты лучше говорили по-английски, в то время как советские граждане требовали больше времени на свою переработку. По очереди в таких случаях проносился лёгкий ропот: 'вот тебе и сегрегация', 'понаехали на наши головы всякие лумумбы с манделами' и прочая неграмотная шелуха.

А иногда переводчик совершенно неожиданно выходил с рупором и отчётливо произносил имя и фамилию, которые в тетрадках не значились. Названный, с лицом счастливым и виноватым, протискивался скоренько на приём, возбуждая некоторую часть собравшихся. Антону сказали, что такие люди либо едут по бизнес-приглашению, либо вызвавший их подданный Её Величества позаботился связаться со своим парламентарием, и тот отослал в московское консульство специальный факс.