Полонская принцесса

Отдавая свою дочь за принца Юзефа, князь Гедиминас в качестве основной части ее приданого расстался со спорными землями. Решение для литовцев было отнюдь не самым приятным, однако помогло хотя бы сохранить лицо. И кто тогда мог подумать, что единственному сыну князя не суждено пережить отца, а муж второй дочери, знатный литовский воевода, не сумеет дать достойный отпор претензиям Юзефа Лещинского? Второй полонский принц, весельчак и балагур, заядлый охотник, мечтающий о военной славе — кто ждал, что ему хватит расчетливости и сметки сходу захватить великокняжеский престол? Правда, шатался этот трон под ним всю его долгую и бурную жизнь, будто норовистый жеребец, и укротителем довелось стать уже только сыну и наследнику — однако власть семья Лещинских все же удержала.

Судьбой Янешки тоже стало покинуть родную страну. Она отправилась далеко на северо-восток, в сердце Московии, чтобы там принять царский венец. К дочери полонского короля, сестре альвийской королевы и литовского великого князя отнеслись с почтением, но и с подозрением. Не такая яркая, как старшие родичи, но унаследовавшая мудрость и глубочайшее терпение своей матери, царица Иоанна стала своему супругу если и не любимой женой, то верной помощницей. Именно ее мягкие, но уверенные руки удержали мужа, а позже и сыновей от свор с ее же братьями.

Если кому и следовало сказать спасибо за то, что северо-восток Европы хотя бы несколько десятилетий прожил относительно спокойно — так это семье, провожавшей сейчас свою старшую дочь в новую жизнь.

Альвия встречала будущую дофину не слишком-то приветливо. Снег начал таять уже и в Полонии, и на границе путников ждали размытые дороги, но на альвийской стороне раскинулось самое настоящее болото. Снова, как и со снегом, приходилось определять лишь направление — но снег хотя бы не пачкался. И слуги, и сопровождающие дворяне, пытаясь вытащить коней из грязи, ругались на обоих языках, не стесняясь ни принца-кардинала, ни принцессы.

Робер изначально в самых расстроенных чувствах поглядывал в сторону Агнешки. Совсем не такой ее должна была встретить новая родина. Однако даже это смущение не помешало принцу-кардиналу вскоре заметить, что маленькая принцесса будто не замечает тягот пути. Нет, разумеется, она устала и вымоталась, однако ее глаза — пожалуй, у единственной из всех — горели надеждой. Ее прошлое осталось позади, ее будущее лежало пред ней где-то там, в неизвестной пока дали. И Роберу однажды подумалось, что если лошади с портшезом и всем скарбом вдруг увязнут окончательно, с принцессы станется отправиться в путь пешком. По крайней мере, в энергичности Агнешки сомневаться не приходилось.

Моравские леса закончились, и вместе с этим прекратились весенние дожди. Чем дальше на юг двигалось посольство, тем ярче светило солнце, тем быстрее просыхали дороги. Стремительно пробивалась трава, поспешно покрывались листвой деревья. Страна как будто опомнилась и бросилась принаряжаться. Ближе к столице скромные желтые пятнышки мать-и-мачехи сменились более пышными цветами, воздух наполнился пленительным ароматом, умудряющимся перебивать куда более низменные запахи.

Но Агнешка этой перемены почти не заметила. Она и раньше вдыхала полной грудью и смотрела широко распахнутыми глазами. Смотрела — и не видела. Ей представляли феодалов и градоначальников, принцесса очаровательно улыбалась, кивала — и тут же забывала увиденные в первый и, возможно, в последний раз лица. Она больше ни о чем не расспрашивала Робера, лишь крепко сжимала кулачки, пряча их в складках пышного платья.

До столицы оставался лишь один дневной переход, когда принц-кардинал сам обратился к своей будущей невестке. Его слова сбили Агнешку с толку.

— То есть как это вы уезжаете? — не поняла она. — А как же я? Вы меня бросаете?

— Ну что вы, — Робер не сумел сдержать улыбку при взгляде на ее растерянное личико. — Однако вам нужно время, чтобы приготовиться к торжественному въезду, а я должен присоединиться к отцу и брату, чтобы встретить вас вместе с ними.

— Значит… — брови Агнешки темными змейками сошлись на переносице. — Значит, я окажусь в столице не завтра?

— Увы, нет.