Половина лета

Он случайно посмотрел на менестреля, но тут же отвёл глаза. Впрочем, было уже поздно: в его взгляде Толя прочёл опасение, что их общий секрет уже всем известен. А это значило, что дело именно в проржавевшем ошейнике. Менестрель подавил в себе желание проскакать обратно до леса и тщательно заняться изучением странного места. До обеда они ехали, стараясь не выпускать герцога из поля зрения, а потому рассказать Толя ничего не смог. Когда жара достигла своего предела, они по обыкновению остановились в тенистом месте. На сей раз таковым оказался сеновал на околице какой-то деревни. Лия повалилась в тёплое сено, но Толя видел, что она не спускает с Люциуса глаз. Тот присел в углу, бездумно глядя в щели в потолке, в которые виднелось синее небо. Вскоре подул прохладный ветер, и, выглянув в дверь, Хаурун сообщил, что близится грозовая туча. Дождь полил внезапно и сразу стеной, вокруг всё потемнело. Толя знал, что родился от удара грома, но всё равно боялся грозы, и, когда сверкала молния, зажмуривался. Он прослушал бы скрип двери, если бы не был менестрелем. Резко открыв глаза, он оглядел тёмные фигуры своих спутников: Лия прижималась к Хауруну, Магнус, уже объяснивший, что гроза происходит от трения облаков друг о друга, со спокойствием учёного дремал на охапке сена. Угол у двери, где сидел министр, был пуст. Не раздумывая, Толя вылетел наружу, под хлещущие струи. Люциус был там, стоял в липкой грязи, в которую превратилась земля, через голову стаскивал рубашку, подставляя тело дождю. Было не настолько темно, чтобы менестрель не рассмотрел, что по белой коже на боках и на плечах россыпью идут цепочки синяков.

Вернувшись в сарай, Толя сказал своим спутникам, чтобы они притворились, будто ничего не заметили. Люциус пришёл через некоторое время, с прилипшими к груди и спине волосами, с которых вода затекала в штаны.

Менестрель приподнялся ему навстречу.

— Смыли? Вытирайтесь, вот полотенце.

— Не стесняйтесь, Лия сидит носом к стенке, — подал голос Хаурун. — Правда, Лия?

Министр замер, явно не зная, как себя вести, но полотенце всё же взял. Переодевшись в сухое, он устало прилёг на сено, и вскоре стало ясно, что он заснул.

Снаружи посветлело, туча, ворча, скрылась за лесом. Толя вытащил министерские штаны и рубашку наружу сушить на солнышке, погрел озябший от ощущения дурного нос. Вышел Хаурун, потянулся, щурясь на яркие лучи.

— Мечется во сне, — сообщил он. — Ничего, оклемается. Главное — мы с ним… Вскоре министр и в самом деле пришёл в себя. Он сделался так же спокоен, как бывал и раньше, и Толя выдохнул с облегчением. Что бы ни произошло с Люциусом возле тех валунов, он явно не горел желанием это обсуждать, и никто и не думал спрашивать. Хаурун в своей прямолинейной манере попытался намекнуть, что с ними можно поделиться всем, но Люциус только ответил, что примет к сведению.

А затем произошло нечто, что вернуло им их товарища, и министр сделался прежним, вот только при этом они едва не потеряли Хауруна.

В низине, где они остановились, было достаточно сыро после недавнего дождя. Собирая хворост, Толя потерял остальных их виду и углубился в лес. Охапка хвороста уже достигла таких размеров, что он едва мог обхватить её руками, и потому менестрель решил возвращаться к лагерю, как внезапно от стоянки раздался отчаянный визг Лии. Швырнув хворост прочь, Толя бросился бежать обратно, перемахнул ручей, вломился в какие-то кусты и помчался до поляны. На поляне творилось страшное: хрипели и рвались привязанные лошади; Лия, прижавшись к дереву, заходилась в крике, а безоружный Хаурун пятился от наступающего на него медведя.

Сердце Толи ухнуло в пятки. Сам он раньше медведей видел лишь издали пару раз. У Олега была медвежья шкура, но он никогда не рассказывал, как её добыл.

Менестрель бросился к лошади, стремясь дотянуться хоть до какого-нибудь оружия, но конь шарахнулся, встал на дыбы, махнул передними копытами рядом с его головой, и Толя едва успел увернуться. Кинув отчаянный взгляд в сторону Хауруна, менестрель обмер вторично: медведь был уже совсем близко, а король, белый как снег, упёрся спиной в дерево. Медведь привстал перед ним на задние лапы, сделавшись похожим на мужичка в меховом тулупе, и зарычал. В тот же момент на Толю, едва не сбив с ног, вылетел светлый вихрь.

— Боги! — выдохнул министр, мгновенно оценив ситуацию, и только тут менестрель вспомнил, что у него на поясе висит нож. Позабыв о страхе, он бросился медведю наперерез, встал между ним и Хауруном, и мгновение смотрел в тёмные звериные глаза. Горячее дыхание медведя успело обжечь его, от рыка волосы дунуло назад, и тут же какая-то сила отшвырнула Толю прочь, да так, что подняться он смог не сразу. А когда поднялся, то увидел, как Хаурун, наклонившись вперёд и глядя медведю в глаза, рычит и скалит зубы. Медведь протянул лапу, махнул. Раздался треск разрываемой ткани. От ужаса Толя не мог двинуться, понимая, что помочь не успеет, но тут медведь опустился на четыре лапы и резво скрылся в кустах.