Портал смерти

Муж доводит меня до двери подъезда, где нас уже ждёт Эдик со своей спортивной сумкой на плече. Валера официально протягивает ему руку — мол, передаю жену под твою ответственность, — целует меня на прощанье и уезжает.

Мы снова поднимаемся в квартиру, Эдик заходит первым и зажигает свет. Мне становится немного неуютно — у родителей везде электрические лампочки, дающие такой яркий жёлтый свет. Я уже привыкла к нашему мягкому белому освещению.

Эдик проходит в свою комнату, а я молча иду к холодильнику и выкладываю покупки. Тишина меня гнетет. Я нахожу под диваном пульт от телевизора и включаю. Звуки рекламы бьют по ушам, Эдик на секунду выглядывает из комнаты, пожимает плечами и снова исчезает за дверью. А мне по-барабану, пусть хоть очередная дурацкая передача, хоть какой-то звук. Я так скучаю по родителям.

Пустая миска Тимофея на кухне усиливает мою тоску, и я убираю ее в ближайший шкафчик. Включаю электрический чайник, достаю наши с Эдиком кружки, обе большие, объёмом миллилитров в триста — с детства мы были водохлёбами. Нарезаю хлеб, колбаску и сыр. Кладу бутерброды на тарелку и ставлю в микроволновку. Ещё один звук из детства — гул нашей старушки, разогревающей еду.

Чайник кипит, я бросаю в кружки пакетики чая и зову Эдика к столу. Он появляется через минуту, держа в одной руке зажженную свечку на подсвечнике, а в другой — фонарик.

— Бойскаут готов к ужину? — пытаюсь я пошутить. Но внутри у меня всё сжимается от неожиданно нахлынувшего ощущения тревоги.

Мы пьём чай и болтаем, Эрик рассказывает о своей жене, явно стараясь меня хоть немного развеселить, и трескает бутерброды один за другим. Везёт, у меня вот аппетита нет совсем. Хотя, может он действительно проголодался. Даром, что тощий, покушать он всегда любил.

Я смотрю на часы, висящие над плитой — десять часов, начало одиннадцатого. Эдик прослеживает направление моего взгляда и замечает:

— Надо закончить некоторые приготовления.

— А поточнее? — осведомляюсь я. Напряжение двух последних дней сказывается на моей нервной системе, и я чувствую, что мне нужна разгрузка. Виски или хороший коньяк хорошо бы с этим справились.

Эдик неожиданно берет меня за руку.

— Слушай, Тая, — смотря в глаза.

— Тебе, может, всё это кажется полным бредом, но я знаю, что делаю. Потерпи ещё час, и я всё тебе расскажу.

Я вырываю руку:

— Да к чему, блин, эта секретность класса «Икс»? Строишь тут из себя агента международного масштаба, — с этими словами я направляюсь в зал. Хватит с меня, осточертел этот балаган. Родители неизвестно где, а он такие номера откалывает. Где тут у них был бар?

Эдик меня догоняет и усаживает на диван.

— Мне нужна будет твоя помощь. Хорошо, раз ты так хочешь, поделюсь с тобой сейчас своими догадками.

— Я вся в нетерпении, — фыркаю я.

— Без шуток, — на этот раз Эдик не смеётся и не пытается меня отвлечь.

— Знаешь, что, я думаю, случилось в субботу вечером?

— Ну и что же?

— У них отключилось электричество.

Опа. Неожиданная теория. Но бесполезная.

Или?

— Я принюхивался к холодильнику, — продолжает Эдик.

— На верхней полке стоит открытое молоко, пахнет кислым, а дата совсем недавняя. Плюс заряд телефонов низкий.

— Предположим, действительно электричество отключали, — я пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Что у них, фонариков не было? Или свечек?

— Как ни странно, свечек у них я правда не нашёл, — ухмыляется Эдик.

— А вот фонарик был. Там же, в верхнем ящике стола… — Ну вот, тем более.

— … без батареек внутри. То есть, не рабочий.

Я пожимаю плечами.

— Но это не единственная странность, — продолжает брат, закуривая очередную сигарету. Едкий дым меня одновременно и раздражает, и вызывает желание закурить.

— Я перед твоим приходом обошел некоторых соседей, и все как один говорят, что электричество в субботу не пропадало.

— Значит, твоя теория не верна, — подытоживаю я.

— Не всё так просто, — поднимает Эдик палец вверх.

— Я всю жизнь прожил, боясь рассказать о том, что побудило меня сбежать отсюда, потому что меня бы приняли за сумасшедшего.

Вот это поворот. Оказывается, он не просто самостоятельной жизни захотел, он боялся чего-то? Я определенно перестаю понимать смысл его повествования.

— Помнишь, в детстве я увлекался экспериментами и всякой паранормальщиной?

— Как не помнить!

— Память — штука такая. Можно забыть то, что очень хочется забыть. Забыть надолго. Я вот старался, но не получилось.

— Короче, любитель демагогии, — подгоняю я его. На самом деле мне становится немного страшно. Я нечасто вижу брата таким серьёзным, и потому мне так легко будет поверить в его историю.

Эдик, между тем, расставляет свечки по всей квартире.

— Перед выпускными экзаменами мы с пацанами немного надрались — ну, ты помнишь.