По дороге к машине Леонард мельком взглянул на кафе «У пруда». У освещенного солнцем окна, спиной к нему, сидела женщина с растрепанными светлыми волосами.
38 мин, 11 сек 3096
Кася попыталась отнять ноутбук, но Бартек швырнул его через всю комнату, тот с клацаньем ударился о туалетный столик и разбил одну из ее любимых статуэток — фарфорового ангела от Каролины Желаг. Ангел упал на пол и разбился на три части.
Кася, дрожа от злости, встала.
— Ну давай же. Ударишь меня, да? Струсил? Или испугался, что я расскажу Леонарду, как ты со мной обращаешься?
Бартек потряс головой и выплюнул:
— Леонард. Ха! О Леонарде можешь забыть. Я разберусь с этим твоим Леонардом, уж будь уверена. Ни один dupek не будет трахать мою жену. Только не мою жену. Даже во сне.
***
Леонард увидел Касю под деревьями у Лэнгли-Вейл, когда возвращался через Даунс. День был погожий, теплый, на небе ни облачка, хотя и довольно ветрено. Леонард сходил в паб «Коновязь» рядом с Эпсомским ипподромом, пропустил там пинту пива, съел сэндвич с ветчинным салатом и теперь направлялся домой, собираясь закончить иллюстрацию к«Войнам фей».
Даже издалека было видно, что это, несомненно, Кася — светлые волосы развевались на ветру, ни с кем не спутаешь. Впрочем, еще кое-что: серебристо-белый жакет, что был на ней в их встречу в Уолтоне-на-Холме, и те же красные брюки. И странное дело, но больше никого в Даунс не было, даже жокеев, которые выводили лошадей для занятий рядом с Таттенхем-Корнер.
Даже в пабе было почти пусто, за исключением персонала и четырех-пяти клиентов. Обычно в такие солнечные дни здесь яблоку негде упасть.
— Давно ждешь? — спросил он Касю, когда подошел ближе.
— Не очень. Да и потом, я не против. День такой хороший.
— Твой глаз вроде получше. — Он взял ее за руку, и они вместе пошли по тропинке. Пурпурный синяк уже сошел, пожелтел, и припухлость прошла.
— Приложила сырую картофелину. — Она улыбнулась. — По бабушкиному рецепту.
— Моя мама всегда лечила меня травами. Арника, чай с календулой и все такое.
— Вот бы и для меня нашлось такое лекарство, — произнесла Кася. Они поднялись на вершину холма, трава здесь доходила до колена и пестрела нивяником и пышными соцветиями желтой кашки. Ветер здесь оказался сильнее, трава шла рябью и шуршала, будто в ней резвились веселые призраки. И на дороге в Даунс не было ни души — даже в отдалении, на пути в Суррей и Беркшир.
— Не падай духом, — сказал Леонард. — Я буду твоим лекарством.
Он обнял ее, убрал с лица пушистые волосы и поцеловал ее в лоб, а потом в губы.
— Думаю, единственное лекарство — это чашка отравы для Бартека.
— Ты же можешь от него уйти, так? — Но он прав. Мне некуда идти. У моей сестры Оли нет места — дети все-таки, а мама болеет. Да и денег у меня, считай, нет. Я чувствую себя мышью, которая позарилась на сыр и попала в мышеловку.
— Ты же сама говорила, что любовь остается свежей, даже когда сыр заплесневел.
— Я чувствую себя такой беспомощной, что даже плакать не могу. Леонард, честно, у меня даже слез не осталось.
Леонард слова поцеловал ее.
— Я с тобой, Кася. Я всегда буду с тобой, и не важно, как все обернется.
Она осмотрелась.
— Так тепло. Здесь красиво.
Она молча сняла жакет и бросила его в траву. Потом через голову стянула розовую футболку, завела руки за спину, расстегивая бюстгальтер.
Наклонилась, чтобы расстегнуть липучки на туфлях. Потом привстала на цыпочки и начала коротко и быстро целовать Леонарада — будто пчела, которая собирает нектар с цветка. Не останавливаясь, расстегнула пояс и спустила с бедер брюки.
Леонард только головой покачал от приятного удивления, когда она уселась среди травы и желтых цветов, чтобы снять брюки, а потом стянуть кружевные белые трусики. Отбросила их в траву, и они повисли среди нивяника.
— А теперь, прославленный художник, твоя очередь, — сказала она. Снова встала и расстегнула его рубашку, ремень и сняла с него брюки. Скоро они оба стояли голышом на теплом ветру. Кася поцеловала родинку-колибри у Леонарда на плече.
— Пришла пора полетать, птаха.
Она опустилась на колени и взяла в руку его пенис. Тот уже привстал так, что загибался вверх, но она снова медленно погладила его несколько раз.
— Похож на сливу из бабушкиного сада. — Она посмотрела на Леонарда снизу вверх. Потом лизнула его и взяла в рот, начала сосать, покачивая головой вперед и назад. — Даже по вкусу как слива.
Леонард положил руки ей на плечи.
— Не надо. Продолжишь, и меня хватит секунд на десять! Вот… ложись. Дай мне доставить тебе немного удовольствия. Самое время тебя побаловать!
Она лукаво посмотрела ему в лицо, утерла губы тыльной стороной ладони, а потом произнесла:
— Ладно… да. Я не против.
Она легла на спину прямо в траву и цветы и раздвинула ноги. Он встал на колени и снова раздвинул эти розовые, похожие на лепестки, губы. Ее анус походил на туго сжатый розовый бутон, и Леонард лизнул его кончиком языка. Потом развел ее бедра шире и попробовал на вкус прозрачную смазку, которая сочилась из ее влагалища. Кася говорила, что он по вкусу похож на сливу, а она на вкус не была похожа ни на одну женщину — как персиково-грейпфрутовый коктейль.
Кася, дрожа от злости, встала.
— Ну давай же. Ударишь меня, да? Струсил? Или испугался, что я расскажу Леонарду, как ты со мной обращаешься?
Бартек потряс головой и выплюнул:
— Леонард. Ха! О Леонарде можешь забыть. Я разберусь с этим твоим Леонардом, уж будь уверена. Ни один dupek не будет трахать мою жену. Только не мою жену. Даже во сне.
***
Леонард увидел Касю под деревьями у Лэнгли-Вейл, когда возвращался через Даунс. День был погожий, теплый, на небе ни облачка, хотя и довольно ветрено. Леонард сходил в паб «Коновязь» рядом с Эпсомским ипподромом, пропустил там пинту пива, съел сэндвич с ветчинным салатом и теперь направлялся домой, собираясь закончить иллюстрацию к«Войнам фей».
Даже издалека было видно, что это, несомненно, Кася — светлые волосы развевались на ветру, ни с кем не спутаешь. Впрочем, еще кое-что: серебристо-белый жакет, что был на ней в их встречу в Уолтоне-на-Холме, и те же красные брюки. И странное дело, но больше никого в Даунс не было, даже жокеев, которые выводили лошадей для занятий рядом с Таттенхем-Корнер.
Даже в пабе было почти пусто, за исключением персонала и четырех-пяти клиентов. Обычно в такие солнечные дни здесь яблоку негде упасть.
— Давно ждешь? — спросил он Касю, когда подошел ближе.
— Не очень. Да и потом, я не против. День такой хороший.
— Твой глаз вроде получше. — Он взял ее за руку, и они вместе пошли по тропинке. Пурпурный синяк уже сошел, пожелтел, и припухлость прошла.
— Приложила сырую картофелину. — Она улыбнулась. — По бабушкиному рецепту.
— Моя мама всегда лечила меня травами. Арника, чай с календулой и все такое.
— Вот бы и для меня нашлось такое лекарство, — произнесла Кася. Они поднялись на вершину холма, трава здесь доходила до колена и пестрела нивяником и пышными соцветиями желтой кашки. Ветер здесь оказался сильнее, трава шла рябью и шуршала, будто в ней резвились веселые призраки. И на дороге в Даунс не было ни души — даже в отдалении, на пути в Суррей и Беркшир.
— Не падай духом, — сказал Леонард. — Я буду твоим лекарством.
Он обнял ее, убрал с лица пушистые волосы и поцеловал ее в лоб, а потом в губы.
— Думаю, единственное лекарство — это чашка отравы для Бартека.
— Ты же можешь от него уйти, так? — Но он прав. Мне некуда идти. У моей сестры Оли нет места — дети все-таки, а мама болеет. Да и денег у меня, считай, нет. Я чувствую себя мышью, которая позарилась на сыр и попала в мышеловку.
— Ты же сама говорила, что любовь остается свежей, даже когда сыр заплесневел.
— Я чувствую себя такой беспомощной, что даже плакать не могу. Леонард, честно, у меня даже слез не осталось.
Леонард слова поцеловал ее.
— Я с тобой, Кася. Я всегда буду с тобой, и не важно, как все обернется.
Она осмотрелась.
— Так тепло. Здесь красиво.
Она молча сняла жакет и бросила его в траву. Потом через голову стянула розовую футболку, завела руки за спину, расстегивая бюстгальтер.
Наклонилась, чтобы расстегнуть липучки на туфлях. Потом привстала на цыпочки и начала коротко и быстро целовать Леонарада — будто пчела, которая собирает нектар с цветка. Не останавливаясь, расстегнула пояс и спустила с бедер брюки.
Леонард только головой покачал от приятного удивления, когда она уселась среди травы и желтых цветов, чтобы снять брюки, а потом стянуть кружевные белые трусики. Отбросила их в траву, и они повисли среди нивяника.
— А теперь, прославленный художник, твоя очередь, — сказала она. Снова встала и расстегнула его рубашку, ремень и сняла с него брюки. Скоро они оба стояли голышом на теплом ветру. Кася поцеловала родинку-колибри у Леонарда на плече.
— Пришла пора полетать, птаха.
Она опустилась на колени и взяла в руку его пенис. Тот уже привстал так, что загибался вверх, но она снова медленно погладила его несколько раз.
— Похож на сливу из бабушкиного сада. — Она посмотрела на Леонарда снизу вверх. Потом лизнула его и взяла в рот, начала сосать, покачивая головой вперед и назад. — Даже по вкусу как слива.
Леонард положил руки ей на плечи.
— Не надо. Продолжишь, и меня хватит секунд на десять! Вот… ложись. Дай мне доставить тебе немного удовольствия. Самое время тебя побаловать!
Она лукаво посмотрела ему в лицо, утерла губы тыльной стороной ладони, а потом произнесла:
— Ладно… да. Я не против.
Она легла на спину прямо в траву и цветы и раздвинула ноги. Он встал на колени и снова раздвинул эти розовые, похожие на лепестки, губы. Ее анус походил на туго сжатый розовый бутон, и Леонард лизнул его кончиком языка. Потом развел ее бедра шире и попробовал на вкус прозрачную смазку, которая сочилась из ее влагалища. Кася говорила, что он по вкусу похож на сливу, а она на вкус не была похожа ни на одну женщину — как персиково-грейпфрутовый коктейль.
Страница 8 из 10
