Последние гастроли

— Я вот ещё о чём подумал. Если убрать все частности и оставить главное, то здесь, — я постучал пальцем по сегодняшней заметке, — чувствуется какое-то противопоставление Грацци и оркестра. И за оркестр явно тревожатся. Или я уже фантазирую.

— Тут нет ни слова критики в адрес самой программы, кстати. И в плане исполнения тоже. Допустим, Вайпер в музыке полный профан, но его заказчик-то — нет. И что мешало разнести ещё и трактовку Грацци?

— Вовлечённость в эту самую трактовку, например, — ответил я. — И она сама может быть заказчику как раз очень близка.

— Заказчик явно стремится уничтожить Грацци, но при этом не задеть других, — сказал Холмс. — Это может указывать на его личность так же определенно, как визитная карточка с именем… Владеет английским, заинтересован в сохранении оркестра.

— Крысы часто оказываются теми, на кого меньше всего подумаешь, — заметил я.

— Я разговаривал вчера с Санторо, — поморщился Холмс. — Если вы о нём, конечно. Удивительно, но я совершенно ничего не могу сказать об этом человеке. Вообще ничего, — тут мой друг сделал паузу, словно не решался что-то добавить, но потом мотнул головой. — Нет-нет. Это было бы слишком мерзко.

— Вы сами говорили мне, дорогой, в случае преступления ищите того, кому выгодно, — напомнил я. — Что выигрывают от ухода Грацци рядовые оркестранты? Я не слишком хорошо разбираюсь в музыкальном мире, но музыканта делает имя, а имя там сейчас всего одно.

— Дело в том, Уотсон, — но Холмс не договорил.

В дверь постучали (мы тут же вскочили на ноги), и вошла миссис Хадсон.

Она возмущённым взглядом окинула устроенный нами разгром и подала на подносе конверт.

— Доставили только что, мистер Холмс. Посыльный из отеля.

Я поспешил убрать папки, которые мы раскидали около стола.

Холмс вскрыл конверт, прочитал записку и передал её мне.

— Вы со мной?

В записке значилось: «Прошу вас. Не могу сейчас быть один. Ч.»

Я отметил про себя давешний почерк с приметами знакомого тремора.

— Разумеется, — ответил я, не колеблясь. — Возможно, потребуется помощь врача.

Мы довольно быстро добрались до отеля «Рассел». Холмс бросился к стойке портье.

— В каком номере остановился синьор Грацци?

Портье бросил на нас обоих настороженный взгляд.

— Прошу прощения, господа, одну минуту.

Он поднял руку, привлекая чьё-то внимание.

— Простите, джентльмены, но по какому делу вы к синьору Грацци? — к нам подошёл мужчина средних лет с отпечатком его профессии на всём облике и представился управляющим отеля мистером Чедвиком.

Холмс назвал наши имена, нетерпеливо и несколько раздражённо.

— Так быстро? Ещё раз прошу прощения, мистер Холмс, но кто вас вызвал?

— Что значит «вызвал»? Мой друг, синьор Грацци, прислал мне записку и попросил зайти к нему.

Я почувствовал недоброе.

— О! Сочувствую, сэр… — пробормотал управляющий. — Это такой ужасный инцидент… Синьор Грацци, — он понизил голос до шёпота, — найден мёртвым у себя в номере. И по виду это самоубийство, — тут его шёпот перешёл в какой-то едва различимый свист.

— Его осматривал врач? — быстро спросил я.

Управляющий смутился.

— Мы посылали за доктором Нортоном, его кабинет ближе всех, но он уехал к пациенту… — говоря это, он бросал по сторонам короткие взгляды, видимо, пытаясь понять, не привлекает ли наша беседа излишнего внимания дорогих и уважаемых гостей, чей покой так невежливо вознамерился потревожить несчастный скрипач. — Возможно, полицейский врач… ведь будет расследование, боже, боже, и пресса… такой удар для репутации отеля…

Я посмотрел на побледневшего Холмса. Он был потрясен. Самоубийство? Что ж, возможно. Грацци знал о диагнозе, знал, что ему предстоит, был слишком горд, чтобы сделаться обузой даже для искренне любящего человека… нет, возразил я себе, даже подаренная скрипка ещё не являлась достаточным доказательством. В остальном, человек, посетивший нас буквально позавчера, если и планировал свести счеты с жизнью и болезнью, то явно не сейчас.

— Какой номер? — спросил Холмс тем излишне ровным тоном, который меня всегда пугал. — Ключ у вас?

— Я практикующий врач, — добавил я, — консультировал покойного в Лондоне и хотел бы видеть своего пациента.

— Идёмте, джентльмены, — управляющий быстро отдал распоряжения портье и поспешил за Холмсом, который уже поднимался по лестнице. — Тридцать пятый, сэр! — подсказал ему Чедвик.

Я смотрел на прямую напряжённую спину моего друга, который быстрым шагом шёл впереди меня, едва не срываясь на бег, и с каждой минутой беспокоился всё сильнее. Мы с управляющим еле поспевали — он с заметной одышкой, я со своей разболевшейся вдруг ногой.

— Отпирайте! — бросил Холмс, остановившись у двери.

Управляющий всунул в замочную скважину ключ с номерком и повернул.

Первое, что я заметил в гостиной, — это газета на столе, раскрытая как раз на той странице, где была опубликована роковая статья — там ещё сверху была напечатана фотография какой-то балерины, и она тут же бросилась мне в глаза.

— Не может быть, — пробормотал Холмс себе под нос. — Не верю!