Последний троллейбус

— Будет тебе! — громко прокричал водитель и во всем салоне зажегся свет. Тут Понюшкина хватило еще большее ошеломление, нежели то, что приключилось ранее. Перед ним, за перегородкой, стоял уже не тот обыкновенный водитель общественного транспорта, который так услужливо развозит спешащих по своим делам пассажиров и к образу которого мы все привыкли, а кто-то совсем другой. Начать следует хотя бы с того, что этот шофер и человеком-то не был, а если и был, то с весьма большой натяжкой. Нос его, как сперва и почудилось метрологу, на деле оказался действительно свиным пяточком, длинные мохнатые и остроконечные уши торчали высоко над фуражкой, а та небритость, которая почудилась в сумерках, была вовсе не небритостью, а явилась настоящей густой шерстью. Лицо, или скорее — морда этого шофера, была сплошь покрыта этой самой густой и дикой пепельного цвета щетиной, кое-где правда приведенной в порядок, обозначая щеголеватую бородку и пышные начесанные бакенбарды. Штанов на шофере не имелось, впрочем, они ему были и не к чему, ибо и ноги у него были нечеловеческие, для штанов не предназначенные — козлиные и мохнатые. А довершал этот известный классический образ — торчащий из-за спины шофера облезлый, но с кисточкой на конце хвост.

Водитель стоял и пристально рассматривал Понюшкина, который только и мог, что подняв свою правую руку, молча указывать на него дрожащим пальцем.

— Да, — скривив морду, самоуверенно сказал шофер. — Это я.

Он лихо и размашисто сорвал с себя фуражку, под которой обнаружилась пара маленьких рожек на шерстяной голове, и сделал что-то наподобие глумливого реверанса.

— А кого вы думали тут встретить? — снисходительно продолжал он.

Степан Иванович по-прежнему не мог вымолвить ни слова и лишь тыкал в шофера указательным пальцем.

— Все ясно, — сообразил черт. — Конвоир, усади этого! — крикнул он куда-то в салон, и Понюшкин, обернувшись, уже почти без удивления узрел, что ярко освещённый теперь салон перестал быть пустым. На сидениях появились какие-то странные люди. Они безвольно колыхались из стороны в сторону и молча возносили руки куда-то к небу. Кто-то что-то шептал без голоса, кого-то трясло как в лихорадке, кто-то просто сидел, потупив взгляд, но, в общем, они казались каким-то отчужденными, растерянными и подавленными.

На зов черта из дальнего и темного угла салона отделилась какая-то тень, медленно проскользнула между рядов и, представ перед метрологом, грубо и с неимоверной силой схватила его за шиворот и поволокла на его место. Это было точно такое же существо, что и водитель, только много крупнее, чернее, и облик имело несколько размытый и призрачный.

Бросив Степана Ивановича на место, тень колыхнулась в воздухе и попылала обратно между рядами.

Итак, Понюшкин вновь очутился на своем сидении с той лишь разницей, что теперь у него там появился некий сосед, который похоже до этого был просто невидим. Этот субъект выглядел и вел себя довольно странно. На вид ему было что-то около сорока пяти лет, он был волосат, бородат, усы свои он, очевидно, подкручивал, отчего отчасти лицом походил на залихватского казака. На нем была черная куртка с поблескивающими клепками, а под нею футболка с его же изображением, где он с бешеными лицом и в цилиндре кому-то угрожал огромным ножом.

— Простите меня, — обратился Понюшкин к своему соседу, который нетерпеливо ерзал на своем месте, словно в такт какой-то яростной музыке, которая играла только у него в голове. — Вы не знаете, куда мы сейчас едем? Вернее…

— Отлично-отлично! — вдруг прервал его субъект хрипловатым тенором, а затем даже привстал в возбуждении, будто бы где-то прозвучала высокая и радующая его нота.

Понюшкин смутился.

— Нас теперь могут везти лишь в одно место, например! — после недолгой паузы, деловито сообщил сосед Степану Ивановичу. — В ад, например!

И субъект дико заулыбался.

Панюшкину сразу не понравилось это его «например», которое он зачем-то добавлял по поводу и без повода к концу каждого предложения, но сейчас выбирать не приходилось.

— Вам разве ничего не говорили? — продолжал волосатый субъект, все так же страшно скаля зубы из-под густых усов. — В общем-то, не стоит волноваться, например! Сейчас мы будем в центре самого ада пить моднейшие вина и дико угорать, например!

Субъект бойко хлопнул Понюшкина по плечу, но тому не стало радостней от брызжущего веселья соседа.

— Разговоры! — провыла тень из угла солона и оба замолкли. Субъект отвернулся к окну и начал лихорадочно потрясывать головой под свою, только ему слышимую музыку.

Степан Иванович решил ждать. Речи чудаковатого и подозрительного субъекта его не убедили, и он посчитал, что куда бы его таким способом ни везли, конец странного путешествия рано или поздно наступит, а уж там он разберется, что к чему.

И действительно, полет троллейбуса оказался недолгим. Уже через какую-то четверть часа он начал заметно сбавлять ход, потом можно было ощутить, как нос его накренился вперед и летающая чудо-машина быстро пошла вниз на посадку.