Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
561 мин, 8 сек 17164
Когда они были уже совсем близко, он издал хриплый отчаянный крик и швырнул в них череп Эшли. Череп ударился о грудь близнеца с красными волосами и отскочил, как резиновый мячик. Когда сухая тонкая рука коснулась щеки Аркадия, он еще успел заметить, как череп катится вниз по лестнице — в темноту.
Близнецы кормились почти два часа. Они тесно прижались к Аркадию с обеих сторон, и каждая пора, каждая трещинка у них на коже превратилась в крошечный ненасытный рот, который высасывал из Аркадия его жизнь — его соки, его энергию и те остатки любви, которые еще не умерли в его горестном сердце. Периодически они отрывались от своей жертвы, чтобы прикоснуться друг к другу и поцеловаться — долгими, влажными поцелуями, сдобренными силой, высосанной из Аркадия. Теперь секс для них был только временной полумерой, кое-как заменявшей истинное наслаждение. Обычные занятия любовью давно потеряли для них свой вкус. Пить жизнь — вот неподдельное удовольствие, вот предельная чувственность.
Наконец близнец с красными волосами резко сел и зевнул. Второй близнец оторвался от Аркадия и посмотрел на него со снисходительным любопытством. Теперь пальцы Аркадия были разве что чуточку толще усохших костей, но они по-прежнему слабо скребли по полу — по деревянному полу лестничной площадки, куда близнецы затащили его перед тем, как начать свою трапезу. Он по-прежнему пытался мотать головой в жесте слепого отчаянного несогласия; сухой лист языка все еще шевелился между крошащимися губами, умоляя о капле влаги. Но в разрушенном теле Аркадия не осталось ни капли влаги. Желтоволосый близнец это знал. Но они всегда умирали так медленно.
И это было любопытно.
Близнец с красными волосами обернулся через плечо и взглянул в глубь коридора.
— Аркадий говорил, там какая-то девушка.
Желтоволосый усмехнулся: — О, неуемная жадность.
— Вообще-то мне все равно…
— Ну давай сходим — посмотрим.
Они вошли в комнату Стива и Духа на цыпочках и встали по обеим сторонам кровати. В комнате пахло кровью. Аркадий не оставил света, а зрение у близнецов было не таким острым, как все остальные чувства. Но им и не нужно было смотреть. Они склонились над кроватью и стали принюхиваться, чтобы за запахом пота, печали и крови уловить запах жизни, еще бьющейся в теле девушки.
Потом они переглянулись и покачали головами.
— Это девушка Духа, — сказал желтоволосый.
— Кого? — Духа! Ты что, не помнишь? Того красивого сновидца.
— А! Он мне не понравился. Не нашего типа мальчик. Слишком…
— Бесполый? Несексуальный? — Слишком чистый, — сказал близнец с красными волосами, и оба рассмеялись. Но их смех тут же затих, когда они оба одновременно взглянули на девушку на кровати. Аркадий был слишком сухим.
— Как-то нехорошо получается.
— Нехорошо — не то слово. Но у нас сегодня концерт.
Стиву с Духом Аркадий сказал, что близнецы — музыканты, но это было не совсем так. Они были артистичными дилетантами, которые хватались за любую возможность выступить на публике. Причем в любом качестве. Сейчас они выступали с одной местной группой, которая не сумела воспламенить клубную сцену Французского квартала своими готическими заморочками. Гитаристка и бывшая певица по прозвищу Жемчужина, эффектная молодая женщина с бледной молочной кожей и вьющимися иссиня-черными волосами, имела только один существенный недостаток — полное отсутствие мозгов. Она сразу запала на близнецов.
— Вы вдохнете в наши концерты жизнь, — заявила она с неподдельным восторгом.
На что желтоволосый близнец ответил: — А ты, может быть, вдохнешь жизнь в нас.
Жемчужина и остальные ребята из «Полуночного солнца» согласились, что близнецы будут выступать с ними, пока они сами того хотят. Зрителям они нравились, хозяевам клуба — тоже. А членам группы больше всего импонировало, что близнецы ни разу не взяли денег, хотя им честно предлагали их долю. Деньги им были без надобности.
Близнецы обнялись у подножия кровати Энн. Их разноцветные волосы переплелись; глаза горели серебряным светом под стеклами черных очков, которые они так и не сняли.
— Давай уедем после сегодняшнего концерта, — прошептал близнец с красными волосами. — Мне уже надоел этот город.
— Но Жемчужина… — Желтоволосому очень нравилась эта пустоголовая сексапильная гитаристка.
— Можем и ее тоже… того. После концерта. Мне все равно. Но потом давай уедем. Ну пожалуйста. Давай уедем.
— Ну хорошо. Как скажешь. Но с чего вдруг такая спешка?
Близнец с красными волосами взглянул на окровавленную безвольную фигуру на кровати. Потом запрокинул голову и улыбнулся, глядя в серебряные глаза брата. Это была беззаботная, теплая, легкая улыбка.
— Ты разве не видишь, что с ней? — спросил он. — Как это все безобразно и гадко. Это дрянной городишко. Слишком много здесь развелось кровопийц.
Снаружи, на темной лестничной площадке, Аркадий все еще скреб пальцами по деревянному полу. С каждым разом его движения становились все медленнее и слабее, с каждым разом все больше ссохшейся кожи оставалось на деревянных досках.
Близнецы кормились почти два часа. Они тесно прижались к Аркадию с обеих сторон, и каждая пора, каждая трещинка у них на коже превратилась в крошечный ненасытный рот, который высасывал из Аркадия его жизнь — его соки, его энергию и те остатки любви, которые еще не умерли в его горестном сердце. Периодически они отрывались от своей жертвы, чтобы прикоснуться друг к другу и поцеловаться — долгими, влажными поцелуями, сдобренными силой, высосанной из Аркадия. Теперь секс для них был только временной полумерой, кое-как заменявшей истинное наслаждение. Обычные занятия любовью давно потеряли для них свой вкус. Пить жизнь — вот неподдельное удовольствие, вот предельная чувственность.
Наконец близнец с красными волосами резко сел и зевнул. Второй близнец оторвался от Аркадия и посмотрел на него со снисходительным любопытством. Теперь пальцы Аркадия были разве что чуточку толще усохших костей, но они по-прежнему слабо скребли по полу — по деревянному полу лестничной площадки, куда близнецы затащили его перед тем, как начать свою трапезу. Он по-прежнему пытался мотать головой в жесте слепого отчаянного несогласия; сухой лист языка все еще шевелился между крошащимися губами, умоляя о капле влаги. Но в разрушенном теле Аркадия не осталось ни капли влаги. Желтоволосый близнец это знал. Но они всегда умирали так медленно.
И это было любопытно.
Близнец с красными волосами обернулся через плечо и взглянул в глубь коридора.
— Аркадий говорил, там какая-то девушка.
Желтоволосый усмехнулся: — О, неуемная жадность.
— Вообще-то мне все равно…
— Ну давай сходим — посмотрим.
Они вошли в комнату Стива и Духа на цыпочках и встали по обеим сторонам кровати. В комнате пахло кровью. Аркадий не оставил света, а зрение у близнецов было не таким острым, как все остальные чувства. Но им и не нужно было смотреть. Они склонились над кроватью и стали принюхиваться, чтобы за запахом пота, печали и крови уловить запах жизни, еще бьющейся в теле девушки.
Потом они переглянулись и покачали головами.
— Это девушка Духа, — сказал желтоволосый.
— Кого? — Духа! Ты что, не помнишь? Того красивого сновидца.
— А! Он мне не понравился. Не нашего типа мальчик. Слишком…
— Бесполый? Несексуальный? — Слишком чистый, — сказал близнец с красными волосами, и оба рассмеялись. Но их смех тут же затих, когда они оба одновременно взглянули на девушку на кровати. Аркадий был слишком сухим.
— Как-то нехорошо получается.
— Нехорошо — не то слово. Но у нас сегодня концерт.
Стиву с Духом Аркадий сказал, что близнецы — музыканты, но это было не совсем так. Они были артистичными дилетантами, которые хватались за любую возможность выступить на публике. Причем в любом качестве. Сейчас они выступали с одной местной группой, которая не сумела воспламенить клубную сцену Французского квартала своими готическими заморочками. Гитаристка и бывшая певица по прозвищу Жемчужина, эффектная молодая женщина с бледной молочной кожей и вьющимися иссиня-черными волосами, имела только один существенный недостаток — полное отсутствие мозгов. Она сразу запала на близнецов.
— Вы вдохнете в наши концерты жизнь, — заявила она с неподдельным восторгом.
На что желтоволосый близнец ответил: — А ты, может быть, вдохнешь жизнь в нас.
Жемчужина и остальные ребята из «Полуночного солнца» согласились, что близнецы будут выступать с ними, пока они сами того хотят. Зрителям они нравились, хозяевам клуба — тоже. А членам группы больше всего импонировало, что близнецы ни разу не взяли денег, хотя им честно предлагали их долю. Деньги им были без надобности.
Близнецы обнялись у подножия кровати Энн. Их разноцветные волосы переплелись; глаза горели серебряным светом под стеклами черных очков, которые они так и не сняли.
— Давай уедем после сегодняшнего концерта, — прошептал близнец с красными волосами. — Мне уже надоел этот город.
— Но Жемчужина… — Желтоволосому очень нравилась эта пустоголовая сексапильная гитаристка.
— Можем и ее тоже… того. После концерта. Мне все равно. Но потом давай уедем. Ну пожалуйста. Давай уедем.
— Ну хорошо. Как скажешь. Но с чего вдруг такая спешка?
Близнец с красными волосами взглянул на окровавленную безвольную фигуру на кровати. Потом запрокинул голову и улыбнулся, глядя в серебряные глаза брата. Это была беззаботная, теплая, легкая улыбка.
— Ты разве не видишь, что с ней? — спросил он. — Как это все безобразно и гадко. Это дрянной городишко. Слишком много здесь развелось кровопийц.
Снаружи, на темной лестничной площадке, Аркадий все еще скреб пальцами по деревянному полу. С каждым разом его движения становились все медленнее и слабее, с каждым разом все больше ссохшейся кожи оставалось на деревянных досках.
Страница 136 из 149
