Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
561 мин, 8 сек 17031
Дух аж подпрыгнул от неожиданности и едва не упал. Пару секунд он просто тупо смотрел на Стива, как бы не понимая, в чем дело, а потом улыбнулся.
— В Аллее влюбленных? — переспросил он. Они оба взглянули на «тандерберд» припаркованный на краю поляны, — огромный, громоздкий и как будто присыпанный пылью. Его остывающий двигатель время от времени издавал металлический стон.
— А почему… — начал Дух, и Стив сразу понял, что Дух собирается выдать очередной пример извращенной логики, которую он иногда культивировал и которая так раздражала Стива. Он собирался спросить, почему эта парочка слушала радио в процессе любовных игрищ или почему маньяк вдруг решил открыть дверцу крюком, а не здоровой рукой, что было бы гораздо удобнее. Но потом луна вышла из-за облаков, и весь холм озарился белым холодным светом, и Дух умолк на полуслове, испуганно вскрикнув.
Стив проследил за его взглядом — Дух смотрел на дуб, — но не заметил ничего необычного. Однако он знал, что Дух что-то видит. И почему-то это было даже страшнее, чем увидеть это самому.
Дух шагнул вперед, словно что-то его подтолкнуло, — ноги несли его сами. А он даже не был уверен, хочет ли он идти. Он сделал пару шагов по направлению к дубу, и силуэты двух близнецов стали плотнее и четче.
Они сидели на нижней ветке, свесив ноги и держась руками за ствол. На фоне темной коры их изящные белые руки казались какими-то фантастическими насекомыми. Еще пара шагов, и Дух почувствовал их запах: странный пьянящий букет из земляничного сока, ароматизированных сигарет, вина, травы, крови, дождя и любовного пота — всего того, что они любили при жизни, всего, что в итоге их и погубило и заставило жить, паразитируя друг на друге, пока они не испили друг друга до дна. Но здесь — на холме, озаренном луной, в ее бледном призрачном свете, — они по-прежнему были красивы. Они были одеты в яркие переливчатые шелка, которые искрились отблесками лунного света. Их лица были свежими и молодыми — Дух не заметил ни одной морщинки, ни одного изъяна. Он видел только их темные губы, их пышные волосы, выкрашенные в яркие неестественные цвета, лимонно-желтый и вишнево-красный, их глаза — серебристые жемчужины, как будто подернутые перламутровой пленкой и без зрачков.
Но они были зрячими, и они смотрели на него — он это чувствовал, — и когда он подошел совсем близко, так что уже мог протянуть руку и коснуться ствола, один из них обратился к нему. Всего лишь имя, шепот в ветвях: — Дух.
Но это было как ветер, летящий над морем, как невидимый шорох в пустой комнате. Дух прикоснулся рукой к стволу, совсем рядом с изящной ногой, затянутой в переливчатый шелк, — такой осязаемой и настоящей, что он едва удержался, чтобы ее не погладить.
Почему он их видит сейчас — наяву, — этих созданий из сна? Там, во сне, близнецы были жалкими и беспомощными, но теперь они его пугали. Интересно, подумал Дух, во что они превратились сейчас, после смерти? Как смерть их изменила? Если каким-то непостижимым образом они сейчас живы, то что поддерживает в них жизнь или хотя бы подобие жизни? И самое главное: почему они ему снились?
Дух давно уже привык к подобным вопросам. Сколько он себя помнил, мертвецы приходили к нему в его снах; также в снах ему открывалось будущее; он умел читать мысли и воспринимать ощущения близких ему людей — а если сосредоточиться, то вообще всех людей. Но еще никогда существа из снов не приходили к нему наяву.
— Что там? — спросил Стив с той стороны поляны.
— Здравствуй, Дух, — сказал близнец с красными волосами и улыбнулся ему сверху вниз накрашенными губами. На его бледном худом лице эти яркие губы смотрелись как-то уж слишком темно, а в улыбке не было тепла — давно позабытый спазм мускулов, воспоминание об улыбке. Но Дух выдержал взгляд его безжизненных серебристых глаз. За себя он не боялся. Пока еще не боялся. Эти двое давно мертвы, если они вообще жили по-настоящему, за пределами его сна.
— Разумеется, мы не жили по-настоящему, — сказал первый близнец, прочитав мысли Духа. — Мы — всего лишь твой сон.
— И мы не шляемся по ночам по пустынным шоссе и не убиваем маленьких мальчиков лишь для того, чтобы выпить их жизни.
— И в момент своей смерти он был невкусным, правда, любовь моя? Нет, Дух, мы не убивали того ребенка.
— Нет, это не мы. Чтобы оставаться красивыми, нам надо пить жизнь. Но это не мы. Мы — всего лишь твой сон…
— В Аллее влюбленных? — переспросил он. Они оба взглянули на «тандерберд» припаркованный на краю поляны, — огромный, громоздкий и как будто присыпанный пылью. Его остывающий двигатель время от времени издавал металлический стон.
— А почему… — начал Дух, и Стив сразу понял, что Дух собирается выдать очередной пример извращенной логики, которую он иногда культивировал и которая так раздражала Стива. Он собирался спросить, почему эта парочка слушала радио в процессе любовных игрищ или почему маньяк вдруг решил открыть дверцу крюком, а не здоровой рукой, что было бы гораздо удобнее. Но потом луна вышла из-за облаков, и весь холм озарился белым холодным светом, и Дух умолк на полуслове, испуганно вскрикнув.
Стив проследил за его взглядом — Дух смотрел на дуб, — но не заметил ничего необычного. Однако он знал, что Дух что-то видит. И почему-то это было даже страшнее, чем увидеть это самому.
Дух шагнул вперед, словно что-то его подтолкнуло, — ноги несли его сами. А он даже не был уверен, хочет ли он идти. Он сделал пару шагов по направлению к дубу, и силуэты двух близнецов стали плотнее и четче.
Они сидели на нижней ветке, свесив ноги и держась руками за ствол. На фоне темной коры их изящные белые руки казались какими-то фантастическими насекомыми. Еще пара шагов, и Дух почувствовал их запах: странный пьянящий букет из земляничного сока, ароматизированных сигарет, вина, травы, крови, дождя и любовного пота — всего того, что они любили при жизни, всего, что в итоге их и погубило и заставило жить, паразитируя друг на друге, пока они не испили друг друга до дна. Но здесь — на холме, озаренном луной, в ее бледном призрачном свете, — они по-прежнему были красивы. Они были одеты в яркие переливчатые шелка, которые искрились отблесками лунного света. Их лица были свежими и молодыми — Дух не заметил ни одной морщинки, ни одного изъяна. Он видел только их темные губы, их пышные волосы, выкрашенные в яркие неестественные цвета, лимонно-желтый и вишнево-красный, их глаза — серебристые жемчужины, как будто подернутые перламутровой пленкой и без зрачков.
Но они были зрячими, и они смотрели на него — он это чувствовал, — и когда он подошел совсем близко, так что уже мог протянуть руку и коснуться ствола, один из них обратился к нему. Всего лишь имя, шепот в ветвях: — Дух.
Но это было как ветер, летящий над морем, как невидимый шорох в пустой комнате. Дух прикоснулся рукой к стволу, совсем рядом с изящной ногой, затянутой в переливчатый шелк, — такой осязаемой и настоящей, что он едва удержался, чтобы ее не погладить.
Почему он их видит сейчас — наяву, — этих созданий из сна? Там, во сне, близнецы были жалкими и беспомощными, но теперь они его пугали. Интересно, подумал Дух, во что они превратились сейчас, после смерти? Как смерть их изменила? Если каким-то непостижимым образом они сейчас живы, то что поддерживает в них жизнь или хотя бы подобие жизни? И самое главное: почему они ему снились?
Дух давно уже привык к подобным вопросам. Сколько он себя помнил, мертвецы приходили к нему в его снах; также в снах ему открывалось будущее; он умел читать мысли и воспринимать ощущения близких ему людей — а если сосредоточиться, то вообще всех людей. Но еще никогда существа из снов не приходили к нему наяву.
— Что там? — спросил Стив с той стороны поляны.
— Здравствуй, Дух, — сказал близнец с красными волосами и улыбнулся ему сверху вниз накрашенными губами. На его бледном худом лице эти яркие губы смотрелись как-то уж слишком темно, а в улыбке не было тепла — давно позабытый спазм мускулов, воспоминание об улыбке. Но Дух выдержал взгляд его безжизненных серебристых глаз. За себя он не боялся. Пока еще не боялся. Эти двое давно мертвы, если они вообще жили по-настоящему, за пределами его сна.
— Разумеется, мы не жили по-настоящему, — сказал первый близнец, прочитав мысли Духа. — Мы — всего лишь твой сон.
— И мы не шляемся по ночам по пустынным шоссе и не убиваем маленьких мальчиков лишь для того, чтобы выпить их жизни.
— И в момент своей смерти он был невкусным, правда, любовь моя? Нет, Дух, мы не убивали того ребенка.
— Нет, это не мы. Чтобы оставаться красивыми, нам надо пить жизнь. Но это не мы. Мы — всего лишь твой сон…
Страница 18 из 149
