Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
561 мин, 8 сек 17090
Да, наверное, ты знаешь, — подумал Стив. — Может, ты знаешь вообще все, что было между нами… знаешь о жарких ночах и о том, как приятно и мягко у нее внутри, какая она ласковая и горячая, и как потом все пошло не так, и как мне было больно, когда я узнал о ее предательстве, и какое у нее было лицо в тот, последний, раз, и что я испытал в то мгновение абсолютного потрясения — как будто ты падаешь в ледяную воду, — когда я осознал, что я действительно ее изнасиловал.
Он отстранился от Духа. Он чувствовал, как кривится его лицо. Но он не заплачет. Он не заплачет.
Они еще долго сидели молча, но им и не нужно было ничего говорить. Стив чувствовал, как опьянение потихонечку отпускает, сменяясь приятным жужжанием в голове. Дух открыл бутылку своего крепленого вина и выпил, чтобы «догнать» Стива. Завтра вечером они должны были играть в«Священном тисе» Стив достал гитару, и они быстренько пробежались по своей программе; не подряд, как это будет на концерте, а так — что первое придет в голову. Но это было не важно. Они играли в«Священном тисе» уже сотню раз. И, наверное, будут играть еще столько же, а их немногочисленные фанаты будут пить пиво и танцевать, а им самим будет плевать на все, кроме того, что они играют.
— Давай кассету послушаем, — предложил Стив. Он подумал, что надо бы вспомнить, как звучат песни по-настоящему. Дух включил магнитофон, и маленький дом переполнился музыкой «Потерянных душ?»: жесткой и прекрасной безумной гитарой и чистым голосом Духа, исполненным горько-сладкой тоски.
— У нас нет корней, но тебе не свалить наше древо… — пел Дух своим золотисто-угрюмым голосом. — Поднимись со мной к самой вершине, где родник с чистой водой…
Стив подпевал, подыгрывая на гитаре. Это были слова человека, который еще не забыл, что такое волшебство. Слова человека, который знает. В мире есть волшебство — должно быть. Стив ударил по струнам. Из-под дрожи басов пробилась пламенная, обжигающая мелодия.
Дух поднял голову и запел громче. Его голос просочился сквозь трещины в стенах и воспарил в искрящейся ночи.
Услышав этот чарующий голос, один старый бродяга, как раз проходивший мимо, на миг замер на месте, глядя в звездное небо. Ему вспомнилась железнодорожная ветка в Джорджии, по которой он ехал, прячась в товарном вагоне, лет тридцать назад. Буйные заросли пуэрарии и высокие сосны подступали почти к самым рельсам, а в воздухе пахло жимолостью, и это был просто волшебный запах, и две бутылки дешевого и дрянного вина были на вкус как нектар и прохладная тень. Бродяга по имени Руди смотрел в холодное небо, затянутое облаками. Он пройдет еще милю по этой дороге и напорется на Кристиана, чей разыгравшийся голод затмит его вечную тягу к тонким мальчикам-девочкам в черном. Но свои последние минуты Руди проведет в сладостных воспоминаниях.
Стив резко оборвал мелодию на середине и хлопнул себя по лбу.
— Блин, я совсем забыл. Тебе тут письмо. Как я понимаю, наша первая почта от восторженных поклонников. — Он пошарил на полу среди пустых бутылок и передал Духу помятую и пообтрепавшуюся по краям открытку.
Дух прочел вслух: — «Вы меня не знаете, но 9 ноября 1953 года Дилан Томас выпил подряд восемнадцать стаканов виски, а я пью стаканчик за вас» — Он взглянул на Стива. — Подписано как-то странно. Никто.
— И что это значит? — Да кто его знает.
— А может, приложишь ее ко лбу и все выяснишь? Или сразу пошлешь меня на хрен? — Ну, если тебе так не терпится, — сказал Дух и залпом допил остатки вина.
Он открыл глаза и растерянно заморгал.
— Я не спал.
Ночью Зиллах положил ему на язык еще одну марочку с нью-йоркским «распятием» и Никто уже окончательно перестал понимать, где он, с кем он и почему он вообще об этом задумывается. Он бродил по запутанным коридорам своего взвихренного сознания, безнадежно запутавшись в их сплетениях и не в силах отыскать дорогу назад, к знакомым голосам, которые он еще слышал — но смутно, едва различимо — и которые спорили и смеялись где-то вовне, и его тело дергалось и дрожало, как скелетик на ниточке.
Хотя, может быть, он и спал. Потому что ему точно снились какие-то странные сны. Ему снилось, что он пьет кровь из горячей бьющейся вены и вена пульсирует все слабее — в ритме обескровленного умирающего сердца. Ему снилось, что он вытирает свои испачканные кровью руки о лицо Зиллаха, а потом слизывает кровь с его ресниц, пьет кровь с губ Зиллаха, и от этого она кажется еще слаще. Ему снилось, что Молоха с Твигом буквально купаются в крови, размазывают кровь друг другу по волосам, катаются в ней полуголые, и их бледная кожа становится липко-красной. Но откуда взялось столько крови?
Он отстранился от Духа. Он чувствовал, как кривится его лицо. Но он не заплачет. Он не заплачет.
Они еще долго сидели молча, но им и не нужно было ничего говорить. Стив чувствовал, как опьянение потихонечку отпускает, сменяясь приятным жужжанием в голове. Дух открыл бутылку своего крепленого вина и выпил, чтобы «догнать» Стива. Завтра вечером они должны были играть в«Священном тисе» Стив достал гитару, и они быстренько пробежались по своей программе; не подряд, как это будет на концерте, а так — что первое придет в голову. Но это было не важно. Они играли в«Священном тисе» уже сотню раз. И, наверное, будут играть еще столько же, а их немногочисленные фанаты будут пить пиво и танцевать, а им самим будет плевать на все, кроме того, что они играют.
— Давай кассету послушаем, — предложил Стив. Он подумал, что надо бы вспомнить, как звучат песни по-настоящему. Дух включил магнитофон, и маленький дом переполнился музыкой «Потерянных душ?»: жесткой и прекрасной безумной гитарой и чистым голосом Духа, исполненным горько-сладкой тоски.
— У нас нет корней, но тебе не свалить наше древо… — пел Дух своим золотисто-угрюмым голосом. — Поднимись со мной к самой вершине, где родник с чистой водой…
Стив подпевал, подыгрывая на гитаре. Это были слова человека, который еще не забыл, что такое волшебство. Слова человека, который знает. В мире есть волшебство — должно быть. Стив ударил по струнам. Из-под дрожи басов пробилась пламенная, обжигающая мелодия.
Дух поднял голову и запел громче. Его голос просочился сквозь трещины в стенах и воспарил в искрящейся ночи.
Услышав этот чарующий голос, один старый бродяга, как раз проходивший мимо, на миг замер на месте, глядя в звездное небо. Ему вспомнилась железнодорожная ветка в Джорджии, по которой он ехал, прячась в товарном вагоне, лет тридцать назад. Буйные заросли пуэрарии и высокие сосны подступали почти к самым рельсам, а в воздухе пахло жимолостью, и это был просто волшебный запах, и две бутылки дешевого и дрянного вина были на вкус как нектар и прохладная тень. Бродяга по имени Руди смотрел в холодное небо, затянутое облаками. Он пройдет еще милю по этой дороге и напорется на Кристиана, чей разыгравшийся голод затмит его вечную тягу к тонким мальчикам-девочкам в черном. Но свои последние минуты Руди проведет в сладостных воспоминаниях.
Стив резко оборвал мелодию на середине и хлопнул себя по лбу.
— Блин, я совсем забыл. Тебе тут письмо. Как я понимаю, наша первая почта от восторженных поклонников. — Он пошарил на полу среди пустых бутылок и передал Духу помятую и пообтрепавшуюся по краям открытку.
Дух прочел вслух: — «Вы меня не знаете, но 9 ноября 1953 года Дилан Томас выпил подряд восемнадцать стаканов виски, а я пью стаканчик за вас» — Он взглянул на Стива. — Подписано как-то странно. Никто.
— И что это значит? — Да кто его знает.
— А может, приложишь ее ко лбу и все выяснишь? Или сразу пошлешь меня на хрен? — Ну, если тебе так не терпится, — сказал Дух и залпом допил остатки вина.
19
— ПРОСЫПАЙСЯ! ПРИЕХАЛИ! — Впечатление было такое, что оглушительный голос гремит прямо в мозгах у Никто.Он открыл глаза и растерянно заморгал.
— Я не спал.
Ночью Зиллах положил ему на язык еще одну марочку с нью-йоркским «распятием» и Никто уже окончательно перестал понимать, где он, с кем он и почему он вообще об этом задумывается. Он бродил по запутанным коридорам своего взвихренного сознания, безнадежно запутавшись в их сплетениях и не в силах отыскать дорогу назад, к знакомым голосам, которые он еще слышал — но смутно, едва различимо — и которые спорили и смеялись где-то вовне, и его тело дергалось и дрожало, как скелетик на ниточке.
Хотя, может быть, он и спал. Потому что ему точно снились какие-то странные сны. Ему снилось, что он пьет кровь из горячей бьющейся вены и вена пульсирует все слабее — в ритме обескровленного умирающего сердца. Ему снилось, что он вытирает свои испачканные кровью руки о лицо Зиллаха, а потом слизывает кровь с его ресниц, пьет кровь с губ Зиллаха, и от этого она кажется еще слаще. Ему снилось, что Молоха с Твигом буквально купаются в крови, размазывают кровь друг другу по волосам, катаются в ней полуголые, и их бледная кожа становится липко-красной. Но откуда взялось столько крови?
Страница 71 из 149
