Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
41 мин, 30 сек 8323
Оказавшись дома, она опустилась на ковер у дивана в маленькой гостиной и, закрыв лицо руками, заплакала. Вскоре она уже громко рыдала, уткнувшись лицом в диванную подушку и невольно царапая обивку ногтями. Истерика. Постыдная женская истерика — то, чего Гермиона Грейнджер старалась избегать всю свою жизнь, накрыла с головой. В эти минуты ей казалось, что все то — тяжкое, муторное и необъяснимое, что мучило ее в последнее время, опустилось на плечи огромным неподъемным грузом.
Немного успокоившись, достала из бара бутылку и, щедро плеснув в бокал, горько усмехнулась.
«Как и планировалось. Одна, с бутылкой бренди».
Залпом выпила налитое и, поморщившись, произнесла вслух:
— Все, Малфой! Довольно. С меня хватит! — не отдавая себе отчет, что невольные слезы снова текут по лицу, решительно налила себе еще.
Через час, провалившись в беспокойный сон, Гермиона уже не слышала, как пестрая сова упорно долбит клювом раму окна…
Хмурое сентябрьское утро встретило её не только моросящим дождем, но и жуткой головной болью. Кто-то с завидным упорством забивал крошечные гвоздики прямо в виски. И это было ужасно. Иногда этот кто-то останавливался, но, черт, ненадолго… Заставив себя проснуться, Гермиона поняла, что настойчиво стучат не по вискам, а всего лишь в оконную раму. С трудом поднявшись и усевшись на диване, долго пыталась сфокусировать взгляд на окне: пестрая сова, злая и взъерошенная, прерываясь лишь ненадолго, продолжала и продолжала стучать. Добрела, уф! Открыла окно и, впустив птицу, с удовольствием вдохнула сырой и промозглый воздух осеннего Лондона.
Всем видом демонстрируя крайнее недовольство, сова протянула ей лапу с привязанным письмом, в следующее же мгновение больно клюнув в руку.
— За что? — изумилась Гермиона, потирая кисть: на глазах невольно выступили слезы. Больно! Та что-то возмущенно ухнула в ответ.
Взяв из стоящей на подоконнике чашки совиное лакомство, осторожно протянула птице. Сова, совершенно однозначно, бросила на нее уничтожающе презрительный взгляд и решительно отвернулась. Но не улетела. Развернув послание, Гермиона тут же ощутила, как дыхание невольно замерло. Всего одна фраза: «У меня были причины». Подпись отсутствовала. Закипевшая снова ярость помогла начать ей дышать.
«Ну, уж нет! Довольно!» — отчетливо билась в голове мысль.
Она повернулась к птице, явно не улетающей в ожидании ответа, и коротко бросила:
— Ответа не будет.
Сова снова возмущенно ухнула.
— Я сказала: ответа не будет! Не хочешь брать плату — лети к своему хозяину.
На какую-то секунду Гермионе показалось, что сейчас ее снова клюнут (теперь уже в наказание за упрямство), но птица, бросив высокомерный взгляд, величаво распахнула крылья и вылетела в окно. Молодая женщина невольно закатила глаза.
«Мерлин! Даже у совы этого мерзавца чувство собственной значимости зашкаливает сверх всякой меры».
Приняв болеутоляющее зелье, она потащилась в ванную, размышляя о том, что на работу идти нельзя: Малфой, конечно же, не упустит шанс выяснить отношения и поиздеваться над ней. И что дальше? Стоя под контрастным душем, Гермиона с наслаждением осознавала, что боль отступает, и в голове появляется некая ясность.
«Итак, душенька, итога, собственно, нет. Видеть и слышать Люциуса Малфоя — нет сил. Терпеть сочувствующие взгляды коллег по поводу развода — нет желания. Что будешь делать?»
Догадка резанула вспышкой света по опущенным векам: уехать! Не просто из Лондона — из страны. Туда, где она сможет зализать свою израненную гордость. Где, может быть, сумеет выкинуть из головы (да и не только, хорошо бы еще и из души) Люциуса Малфоя, его ж мать! Сегодня же. Ну, ладно, погорячилась — завтра или послезавтра… А пока, до отъезда, можно снять номер в магловской гостинице и уже оттуда позвонить родителям, когда будет ясно, куда и насколько едет. Неотгулянных недель отпуска за годы прирожденного трудоголизма скопилось, наверное, штук шесть или семь. Браво! Теперь-то они и пригодятся…
Наскоро перекусывая, Гермиона без аппетита проглотила тост с любимым ежевичным джемом. Затем побросала в чемодан вещи, в конце уже привычно уменьшив его, и набросала заявление в Департамент по персоналу с прошением об отпуске. Подумала и черканула короткую записку, предназначенную лично для министра. Обижать Кингсли не хотелось — он ни капли не виноват, что в ее жизни случился Малфой. Уже через полчаса она аппарировала в Косой переулок и, отправив совиной почтой оба сообщения в Министерство, вошла в Дырявый Котел. Замерла перед дверью, еще слегка колеблясь и сомневаясь, но через минуту открыла ее и решительно шагнула в магловский Лондон…
Прошла неделя…
Немного успокоившись, достала из бара бутылку и, щедро плеснув в бокал, горько усмехнулась.
«Как и планировалось. Одна, с бутылкой бренди».
Залпом выпила налитое и, поморщившись, произнесла вслух:
— Все, Малфой! Довольно. С меня хватит! — не отдавая себе отчет, что невольные слезы снова текут по лицу, решительно налила себе еще.
Через час, провалившись в беспокойный сон, Гермиона уже не слышала, как пестрая сова упорно долбит клювом раму окна…
Хмурое сентябрьское утро встретило её не только моросящим дождем, но и жуткой головной болью. Кто-то с завидным упорством забивал крошечные гвоздики прямо в виски. И это было ужасно. Иногда этот кто-то останавливался, но, черт, ненадолго… Заставив себя проснуться, Гермиона поняла, что настойчиво стучат не по вискам, а всего лишь в оконную раму. С трудом поднявшись и усевшись на диване, долго пыталась сфокусировать взгляд на окне: пестрая сова, злая и взъерошенная, прерываясь лишь ненадолго, продолжала и продолжала стучать. Добрела, уф! Открыла окно и, впустив птицу, с удовольствием вдохнула сырой и промозглый воздух осеннего Лондона.
Всем видом демонстрируя крайнее недовольство, сова протянула ей лапу с привязанным письмом, в следующее же мгновение больно клюнув в руку.
— За что? — изумилась Гермиона, потирая кисть: на глазах невольно выступили слезы. Больно! Та что-то возмущенно ухнула в ответ.
Взяв из стоящей на подоконнике чашки совиное лакомство, осторожно протянула птице. Сова, совершенно однозначно, бросила на нее уничтожающе презрительный взгляд и решительно отвернулась. Но не улетела. Развернув послание, Гермиона тут же ощутила, как дыхание невольно замерло. Всего одна фраза: «У меня были причины». Подпись отсутствовала. Закипевшая снова ярость помогла начать ей дышать.
«Ну, уж нет! Довольно!» — отчетливо билась в голове мысль.
Она повернулась к птице, явно не улетающей в ожидании ответа, и коротко бросила:
— Ответа не будет.
Сова снова возмущенно ухнула.
— Я сказала: ответа не будет! Не хочешь брать плату — лети к своему хозяину.
На какую-то секунду Гермионе показалось, что сейчас ее снова клюнут (теперь уже в наказание за упрямство), но птица, бросив высокомерный взгляд, величаво распахнула крылья и вылетела в окно. Молодая женщина невольно закатила глаза.
«Мерлин! Даже у совы этого мерзавца чувство собственной значимости зашкаливает сверх всякой меры».
Приняв болеутоляющее зелье, она потащилась в ванную, размышляя о том, что на работу идти нельзя: Малфой, конечно же, не упустит шанс выяснить отношения и поиздеваться над ней. И что дальше? Стоя под контрастным душем, Гермиона с наслаждением осознавала, что боль отступает, и в голове появляется некая ясность.
«Итак, душенька, итога, собственно, нет. Видеть и слышать Люциуса Малфоя — нет сил. Терпеть сочувствующие взгляды коллег по поводу развода — нет желания. Что будешь делать?»
Догадка резанула вспышкой света по опущенным векам: уехать! Не просто из Лондона — из страны. Туда, где она сможет зализать свою израненную гордость. Где, может быть, сумеет выкинуть из головы (да и не только, хорошо бы еще и из души) Люциуса Малфоя, его ж мать! Сегодня же. Ну, ладно, погорячилась — завтра или послезавтра… А пока, до отъезда, можно снять номер в магловской гостинице и уже оттуда позвонить родителям, когда будет ясно, куда и насколько едет. Неотгулянных недель отпуска за годы прирожденного трудоголизма скопилось, наверное, штук шесть или семь. Браво! Теперь-то они и пригодятся…
Наскоро перекусывая, Гермиона без аппетита проглотила тост с любимым ежевичным джемом. Затем побросала в чемодан вещи, в конце уже привычно уменьшив его, и набросала заявление в Департамент по персоналу с прошением об отпуске. Подумала и черканула короткую записку, предназначенную лично для министра. Обижать Кингсли не хотелось — он ни капли не виноват, что в ее жизни случился Малфой. Уже через полчаса она аппарировала в Косой переулок и, отправив совиной почтой оба сообщения в Министерство, вошла в Дырявый Котел. Замерла перед дверью, еще слегка колеблясь и сомневаясь, но через минуту открыла ее и решительно шагнула в магловский Лондон…
Глава 2
Крит. Побережье Агия Пелагия. Отель Капсис.Прошла неделя…
Страница 4 из 12
