Повелитель блох

Хотя никаких положительных сведений об исходе побоища в комнате Левенгука и не имеется, но остается только предположить, что оба микроскописта с помощью юного Георга Пепуша одержали полную победу над зловредными пришельцами. Иначе старый Сваммер не возвратился бы домой в таком приятном и довольном настроении. С тою же веселой и приветливой улыбкой вошел Сваммер, или, вернее, господин Иоганн Сваммердам, на следующее утро в комнату господина Перегринуса, который лежал еще в постели и занят был глубокомысленным разговором со своим протеже, мастером-блохой.

Чуть только Перегринус завидел господина Сваммердама, как тотчас же велел вставить себе в зрачок микроскопическое стекло.

После долгих и весьма скучных извинений за раннее свое посещение Сваммердам уселся в конце концов у самой кровати Перегринуса. Старик ни за что не хотел допустить, чтобы Перегринус ради него встал и надел шлафрок.

В самых причудливых выражениях он стал благодарить Перегринуса за великие одолжения, которые тот ему оказал, не только сдав ему квартиру в своем доме, но и позволив ему вселить к себе молоденькое и часто слишком бойкое и беспокойное женское существо. Далее он должен принять уже за самое большое одолжение то, что Перегринус, не без жертв со своей стороны, содействовал примирению его (Сваммердама) со старым другом и коллегой Антоном ван Левенгуком. По рассказу Сваммердама, их сердца почувствовали вдруг влечение друг к другу в то самое мгновение, как на них напали bel esprit и брадобрей и им пришлось спасать прекрасную Дертье Эльвердинк от этих злых негодяев. Вскоре затем воспоследовало и полное формальное примирение между ним и его другом.

Левенгук, точно так же как и Сваммердам, признал благодетельное воздействие на них Перегринуса, и первым делом, за которое они принялись по восстановлении их дружеского союза, было их совместное рассмотрение и посильное истолкование странного и диковинного гороскопа господина Перегринуса Тиса.

— Что не удалось, — говорил господин Иоганн Сваммердам, — что не удалось моему другу Антону ван Левенгуку одному, того достигли мы общими силами; таким образом, это был второй опыт, проделанный нами, несмотря на все препятствия, с блестящим успехом.

— Глупый близорукий дурак, — прошептал мастер-блоха, сидевший на подушке у самого уха Перегринуса, — он все полагает, что принцесса Гамахея была оживлена им. Подумаешь, хороша жизнь, на которую обречена бедняжка из-за неловкости близоруких микроскопистов!

— Добрейший мой, — продолжал Сваммердам, не слыхавший слов мастера-блохи, потому что как раз в ту минуту довольно сильно чихнул, — добрейший и превосходнейший мой господин Перегринус Тис, вы — совершенно исключительный избранник мирового духа, вы — баловень природы; ибо вы обладаете удивительнейшим, могущественнейшим талисманом, или — выражаясь более точным научным языком — прелестнейшим Тсильменая, или Тильземот, который некогда, напоенный небесной росой, вышел из лона земли. К чести моего искусства скажу: я, а не Левенгук, открыл, что этот счастливый Тсильменая происходит от короля Накрао, властвовавшего в Египте задолго до потопа. Но сила талисмана не пробудится до того времени, пока не наступит определенное сочетание светил, средоточие коих находится в вашей досточтимой особе. С вами самими, дражайший господин Тис, должно произойти, и действительно произойдет, нечто такое, от чего, в то же самое мгновение, как пробудится сила талисмана, вы ясно осознаете это пробуждение. Что бы ни говорил вам Левенгук об этом труднейшем пункте вашего гороскопа — все ложь, ибо об этом пункте он ровно ничего не знал, пока я не раскрыл ему глаза. Может статься, дражайший господин Тис, что мой дорогой и сердечный друг хотел и попугать вас какой-нибудь грозящей вам катастрофой, я знаю, он любит без всякой нужды нагонять страх на людей; но верьте вашему глубоко уважающему вас жильцу, который положа руку на сердце клянется, что вам решительно нечего бояться. Только мне все-таки очень хотелось бы знать, не чувствуете ли вы уже теперь, что владеете талисманом, а также — что вам вообще угодно думать обо всем этом деле?