С детства я удивлял окружающих крепким здоровьем. Меня не брали ни детские хвори, ни сезонные вирусы, бывало даже, что весь класс мой уже заболеет — а мне хоть бы хны. Врачи даже говорили папеньке, что я — феномен!
Добавить в моё избранное
5 мин, 22 сек 11559
Местные светилa науки предлагали ему отвезти меня в столицу, в исследовательский институт, чтобы понять, как у меня организм устроен. Мол, вдруг я помогу ученым изобрести эликсир здоровья. Но папенька, не будь дурак, отказался — не позволил ковыряться в Богом созданном мне. Сказал: «Знаем мы вас, вам дадим целого ребенка, а вы его а запчасти разберете». Одним только богатырским здоровьем моя удачливость не ограничивалась. Маменька говорила, что меня Боженька в темечко поцеловал. И в учебе, и в деле я был всегда первым среди лучших. Конечно, в масштабах нашего городка, потому что в других масштабах не пробовался: папенька говорил — где родился, там и пригодился.
Вот я и пригождался. Выбился, можно сказать, в верхние эшелоны власти со всеми ее привилегиями. И квартирку в центре города заимел, и дачку отстроил, и почет получил, и уважение. Женился, опять же, на первой красавице города. Аллочка умом была не шибко богата, зато красой по полной компенсировала. Плюс нрава тихого и мужебоязненного оказалась — редкое сочетание. И борщи, и рубашки, и в доме ни пылинки, и на ласку для мужа, то есть меня, не скупилась.
Я Бога не гневил — всей родне помогал. Например, тетю Клаву перевез из деревни, устроил к себе в горсовет уборщицей, а мужа ее, дядю Сеню подсуетил грузчиком на овощебазу к своему другу. Коммуналку им выбил — целых 40 метров на семью из двух взрослых и двоих детей. Не понимаю только, чего они на меня всё время волком смотрели? Ведь каждому по способностям. Хотя Ильич и говорил, что кухарка может и государством править, я с этим не соглашался. Править — не борщи варить. Аллочкиным родителям помог, своим помог, дядькам и братьям помог, кого куда смог — пристроил. Конечно, проку от них мало было, способностей моих им не досталось. Потому, наверно, и съедала их зависть на моё благосостояние. Но о том, какой клубок змей я на груди пригрел, я узнал слишком поздно…
Всё случилось, когда в горсовете устроили банкет в честь моего пятидесятилетия. Полвека достойно человек прожил, потому и не поскупились сослуживцы. Столы ломились от деликатесов, а выпивка текла рекой. Я, зная, что мой богатырский организм меня не подведет, ел и пил вволю — благо не пьянею я. Отгулявшись, стали разъезжаться по домам. И тут я обнаружил, что мой шофер (кстати, родственник, Илья, сын той самой Клавы) пьяный, как свинья, и везти меня никак не может. Знал же я, что Илья запойный и ненадежный, но посочувствовал Клавдии. Платил ему чуть-чуть, за то, что взял поближе к себе и вел его по жизни твердой рукой. А он со мной так вот…
Я махнул рукой на пьяницу и решил — сяду за руль сам. Ибо богатырский организм не сломят пара бутылок французского коньяку. Да и до дому близко. И доехал бы я, если бы не зима, не гололед и не Ванька, Алкин брат. Эта сволочь угнал у нас из гаража нашу же машину и на ней на скорости вылетел на встречную, где как раз ехал я. Я даже понять ничего не успел. Страшенный удар — и темнота.
… Очнулся я в больнице. Сел. А вокруг толпища родственников, и все собачатся. А как заметили, что я в сознание пришел, чуть в обморок не повалились. Только радости от моего возвращения я на их лицах не заметил. Оказалось, что я лежал в коме целых полгода. Сильная ЧМТ, проще — черепушка моя бедная весь удар на себя приняла. Благо — организм у меня богатырский. У иного бы не выдержала, треснула. И с того момента, как я оклемался, жизнь моя покатилась под горку.
С должности меня выперли по инвалидности. Заменили, кстати, еще одним Аллкиным братом — Мишкой Иванычем, которого я по доброте душевной сделал своим помощником. А эта гадюка меня подсидела. Дула всем в уши, что я вряд ли выживу, а если и выживу — какой из меня управленец? Я протестовал — мол, врачи говорят, что я абсолютно здоров, организм-то богатырский! Куда там, даже слушать не стали. «Вот вам, — говорят, — Григорий Максимович, ваша заслуженная пенсия заслуженного работника и идите с Богом».
Дачку отобрали — мол, построена она на нетрудовые доходы и принадлежит государству. Отобрал тот же Мишка. И из квартиры выселили — мол, она правительственная. А взамен вот вам хоромы в экологически чистом районе. То есть малометражная «двушка» на окраине. Присные, иуды, как поняли, что мой золотой краник больше не работает, так все и разбежались. Но самый большой нож мне в спину вонзила Аллка. Сказала, что на фиг я ей сдался, старый нищий импотент (и как только язык повернулся сказать такое про мой богатырский организм!). И ушла к молодому хахалю, с которым, как я узнал, она давно крутила за моей спиной. Все валилось из рук, на новую работу меня не брали, люди меня словно не замечали.
Так я и жил, сетуя на судьбу-злодейку, в полной резервации, пока не повстречал Ирину. Она оказалась моей соседкой по подъезду. Познакомились, разговорились, симпатия зародилась. И буквально через неделю Ирина прибежала ко мне в ужасе. «Я, — говорит, — ясновидящая, хоть и немного, не как моя покойная маменька.
Вот я и пригождался. Выбился, можно сказать, в верхние эшелоны власти со всеми ее привилегиями. И квартирку в центре города заимел, и дачку отстроил, и почет получил, и уважение. Женился, опять же, на первой красавице города. Аллочка умом была не шибко богата, зато красой по полной компенсировала. Плюс нрава тихого и мужебоязненного оказалась — редкое сочетание. И борщи, и рубашки, и в доме ни пылинки, и на ласку для мужа, то есть меня, не скупилась.
Я Бога не гневил — всей родне помогал. Например, тетю Клаву перевез из деревни, устроил к себе в горсовет уборщицей, а мужа ее, дядю Сеню подсуетил грузчиком на овощебазу к своему другу. Коммуналку им выбил — целых 40 метров на семью из двух взрослых и двоих детей. Не понимаю только, чего они на меня всё время волком смотрели? Ведь каждому по способностям. Хотя Ильич и говорил, что кухарка может и государством править, я с этим не соглашался. Править — не борщи варить. Аллочкиным родителям помог, своим помог, дядькам и братьям помог, кого куда смог — пристроил. Конечно, проку от них мало было, способностей моих им не досталось. Потому, наверно, и съедала их зависть на моё благосостояние. Но о том, какой клубок змей я на груди пригрел, я узнал слишком поздно…
Всё случилось, когда в горсовете устроили банкет в честь моего пятидесятилетия. Полвека достойно человек прожил, потому и не поскупились сослуживцы. Столы ломились от деликатесов, а выпивка текла рекой. Я, зная, что мой богатырский организм меня не подведет, ел и пил вволю — благо не пьянею я. Отгулявшись, стали разъезжаться по домам. И тут я обнаружил, что мой шофер (кстати, родственник, Илья, сын той самой Клавы) пьяный, как свинья, и везти меня никак не может. Знал же я, что Илья запойный и ненадежный, но посочувствовал Клавдии. Платил ему чуть-чуть, за то, что взял поближе к себе и вел его по жизни твердой рукой. А он со мной так вот…
Я махнул рукой на пьяницу и решил — сяду за руль сам. Ибо богатырский организм не сломят пара бутылок французского коньяку. Да и до дому близко. И доехал бы я, если бы не зима, не гололед и не Ванька, Алкин брат. Эта сволочь угнал у нас из гаража нашу же машину и на ней на скорости вылетел на встречную, где как раз ехал я. Я даже понять ничего не успел. Страшенный удар — и темнота.
… Очнулся я в больнице. Сел. А вокруг толпища родственников, и все собачатся. А как заметили, что я в сознание пришел, чуть в обморок не повалились. Только радости от моего возвращения я на их лицах не заметил. Оказалось, что я лежал в коме целых полгода. Сильная ЧМТ, проще — черепушка моя бедная весь удар на себя приняла. Благо — организм у меня богатырский. У иного бы не выдержала, треснула. И с того момента, как я оклемался, жизнь моя покатилась под горку.
С должности меня выперли по инвалидности. Заменили, кстати, еще одним Аллкиным братом — Мишкой Иванычем, которого я по доброте душевной сделал своим помощником. А эта гадюка меня подсидела. Дула всем в уши, что я вряд ли выживу, а если и выживу — какой из меня управленец? Я протестовал — мол, врачи говорят, что я абсолютно здоров, организм-то богатырский! Куда там, даже слушать не стали. «Вот вам, — говорят, — Григорий Максимович, ваша заслуженная пенсия заслуженного работника и идите с Богом».
Дачку отобрали — мол, построена она на нетрудовые доходы и принадлежит государству. Отобрал тот же Мишка. И из квартиры выселили — мол, она правительственная. А взамен вот вам хоромы в экологически чистом районе. То есть малометражная «двушка» на окраине. Присные, иуды, как поняли, что мой золотой краник больше не работает, так все и разбежались. Но самый большой нож мне в спину вонзила Аллка. Сказала, что на фиг я ей сдался, старый нищий импотент (и как только язык повернулся сказать такое про мой богатырский организм!). И ушла к молодому хахалю, с которым, как я узнал, она давно крутила за моей спиной. Все валилось из рук, на новую работу меня не брали, люди меня словно не замечали.
Так я и жил, сетуя на судьбу-злодейку, в полной резервации, пока не повстречал Ирину. Она оказалась моей соседкой по подъезду. Познакомились, разговорились, симпатия зародилась. И буквально через неделю Ирина прибежала ко мне в ужасе. «Я, — говорит, — ясновидящая, хоть и немного, не как моя покойная маменька.
Страница 1 из 2
