Право Лорда

Люциус мог быть счастлив — он заставил его кричать в голос. Гарри остался один на один с одичавшим животным, в чьей власти было заставить его умолять. Теперь было невозможно просто лежать и принимать движения Люциуса. Извиваясь, приподнимая бедра навстречу, Гарри отворачивался, когда все еще влажные светлые волосы стегали его по лицу, но заставлял себя поворачиваться обратно, когда губы Люциуса приближались к его рту, все еще жадно накидываясь на подставленные губы, все еще кусая их.

Толчки стали медленнее, Гарри почувствовал, как горячая рука обхватила его член, не поглаживая, но сжимая. Сильнее и сильнее, до тех пор, пока разница между экстазом и болью не потерялась. Тогда большой палец начал медленными кругами оглаживать головку, и — вот оно — боль прошила его от сосков до паха. Гарри сорвано застонал в рот Люциуса и кончил, забрызгав его пальцы спермой, прижимаясь к нему так, словно хотел войти в это тело. Одна рука бесконтрольно — он будет краснеть всякий раз, вспоминая об этом — вцепилась в волосы Люциуса, другая вскинулась вверх, будто пытаясь схватить что-то, что спасет ему жизнь.

Что бы это ни было.

Люциус снова задвигался, увеличивая скорость так, что повышенная чувствительность простаты довела его практически до обморочного состояния, когда толстый член толкался в него снова и снова, прошивая насквозь, исторгая из него все новые и новые крики, пока, наконец, тот сам не кончил, почти бесшумно. Только чуть сбилось и задрожало дыхание, когда он излился, наполняя его, казалось до горла.

Ослабив хватку на коленях Гарри, Люциус не сделал ни одного движения, чтобы подняться. Гарри лежал, моргая и задыхаясь, стараясь восстановить дыхание, с трудом подавляя желание выбраться из-под мужчины.

Но тот не двигался, и когда Гарри решил, что достаточно контролирует свой голос, он сказал:

— Хорошо. Теперь отпусти меня и освободи Драко.

И почувствовал, как ублюдок ухмыляется ему в шею.

— У нас соглашение на все ночное время, насколько я помню, — он облизал ухо Гарри. — И я не собираюсь упускать ни одной минуты из этой брачной ночи.

— Я что, позволил тебе остановиться?

— Черт возьми, светает!

Люциус повернул голову в сторону окна. Багряные лучи уже тронули темное небо.

Технически Гарри был прав.

Какая жалость.

Запустив пальцы в волосы зятя, Люциус поднял его голову от собственного паха:

— Хорошо. Один поцелуй — и ты свободен.

Гарри зло поджал губы, прежде чем заставить себя потянуться ко рту Люциуса. Тот не преминул воспользоваться ситуацией и, прежде чем отпустить, приоткрыл его губы языком, впившись яростным поцелуем.

Соскочив с кровати с такой скоростью, будто она проклята, Гарри напялил на себя первую попавшуюся мантию из шкафа:

— Где моя чертова палочка?

Люциус даже не пытался скрыть улыбку:

— Ты получишь ее позже. На самом деле, — продолжил он, не дожидаясь возражений, — тебе сейчас нужно только это.

Неуловимый жест — и в изящной руке появилось что-то похожее на фишку. Люциус протянул гравированный кусочек металла Гарри:

— То, что позволит тебе спуститься в подземелья. Предъявишь домашним эльфам, когда прикажешь им прекратить свое милое ночное занятие.

— Я. Хочу. Мою чертову. ПАЛОЧКУ.

— Гарри, — очень тихо, — ты теряешь время.

Парень уставился на него. Люциус отметил, что тот выглядит довольно соблазнительно, даже в этой мантии, совершенно беспорядочно прикрывающей наготу.

А Гарри, поколебавшись, стремительно сделал три шага вперед, выхватил малфоевский крест из рук Люциуса, и вылетел из комнаты с такой скоростью, что мантия даже не успела взметнуться, когда он разворачивался.

Встав и потянувшись, Люциус начал собирать собственную одежду. Вот повезло же сыну!

И ему было совершенно не важно, что Драко его никогда не простит. Тот теперь взрослый человек — должен понимать, что мир очень несовершенен.

В конце концов, это последний урок, который отец может преподнести своим детям.

— Драко?

Сквозь защитные щиты, как и обещал Люциус, Гарри прошел без проблем. Тусклый свет не позволял ему разглядеть, что находится в каждой из камер, поэтому он молился, чтобы Драко услышал его и смог ответить.

Ему послышался какой-то звук, но это вполне могло быть только эхо собственного голоса, отразившееся от пустых стен.

— Драко! — он прошел дальше.

О.

Нет… только не камера… Его не могли держать в камере, нет…

Центральная темница.

Центральная пыточная.

— О, черт!

Сообразив, что жизнь Драко может подвергаться опасности, Гарри решил поторопиться. И он побежал.

О, как он бежал!

Но то, что открылось его взгляду, вызвало такую резкую тошноту, что даже прямое попадание бланджера в живот не могло сравниться с этим ощущением.

И не поза Драко была тому виной. Нет, если уж начистоту, то при других обстоятельствах, Гарри подумал бы, что Малфой выглядит очень даже соблазнительно.

Нет, отвращение вызвало не это.

«… домашние эльфы… прикажешь им прекратить»…

Еб… чертовы… ДОМАШНИЕ… эльфы.