Правосудие превыше всего

— Видел.

— Его обиталище. Не наведаться ли туда?

— И на что мне сдался твой торгаш? — презрительно ухмыляясь, спрашивает Сархан. — Чего мне с ним обсуждать, ковры или халаты?

— И халаты, и ковры — он с тобою обо всем поговорит, — хихикает Марьям и продолжает уже серьезно: — На самом деле Мельхис не простой купец. Он маг, сведущ в зачарованном оружии и очень хорошо разбирается в таких штуках! Говорят, он когда-то хотел быть мастером артефактов, обучался весьма успешно, терпения, что ли, не хватило… Зато покупателей на работы учителей ему найти было легче, чем пальцами щелкнуть! Редкий дар… Он и теперь так торгует, только мало кому об этом рассказывает.

— Стой. Торгует артефактами?!

— Да. Почти все в Аль-Бетиле, кто ими владеет, приобретали их у него или с его помощью. Вдруг он помнит, кто покупал те вещи, что мы нашли? Раз уж они проходят через его руки…

Сархан с подозрением смотрит на Марьям:

— Ты знакома с этим Мельхисом, да? Кто он тебе — родич, женишок? Свой интерес имеешь?

— Н-нет, — признается Марьям, — я просто слышала о нем несколько раз. Приятелей у него много — он гостеприимен, открыт, на язык сладок, все его жалуют за любезность, но никто о нем до конца ничего не знает. Хотя в то, что он не на сундуке в лавке сидит, можешь поверить, не зря же он так богат. Притом, говорят, он добр и в помощи не отказывает! Половина сирот в Аль-Бетиле кормится с его стола…

— Расточитель, — цедит сквозь зубы Сархан. — Ладно уж, дождемся Мериха, опишем краденое — зайду я к этому твоему Мельхису, потеряю час времени. Делать нечего, все равно хозяев артефактов надо искать, не бродить же нам с ними по всем дворам…

— Верю, ты не пожалеешь!

Сархан кивает и, раскрывая книгу, ищет чистую страницу. Умница Марьям, даром что баба.

Дом Мельхиса роскошен даже снаружи. Он не только поставлен особняком от других домов, лепящихся друг к другу на узкой улочке, уходящей вверх по пологому холму, но и обнесен каменной оградой выше человеческого роста. С холма видна, кроме ограды, лишь часть крыши да глухой стены, зато на оживленную площадь у его подножия выходят большие окна и нарядный балкон. Резные ворота целый день нараспашку — к Мельхису постоянно кто-то приходит, так что Сархан проникает за них без труда.

Такого он прежде не видел: дом, довольно древний, но перестроенный по приказу хозяина, изысканно отделанный и красивый, как дорогая шкатулка, поставлен в углу двора. Сбоку, прямо возле ограды, образующей вместе с наружной стеной нечто вроде узкого прохода, тянется наверх, к жилым покоям, неприметная каменная лестница со сглаженными, истертыми от времени ступенями. Похоже, ею давно не пользуются, и немудрено — два других входа куда новее, просторнее и удобнее: возле главного, с крепкими, широкими, богато изукрашенными дверьми, скучает одинокий привратник, а возле черного суета — у слуг торговца много хлопот. Все куда-то спешат, что-то приносят, передают и чистят, набирают воду из колодца — у Мельхиса собственный колодец, что за непозволительная роскошь! С другой стороны дома сделан навес, дающий густую тень, и сидящие в этой тени люди тоже что-то чинят, плавят, вытачивают и подшивают. Вот небольшой пристрой с массивными стенами и куполом — что бы это могло быть, неужели баня?! Неподалеку во дворе виднеются запертые на замки кладовые, есть небольшая чистенькая конюшня… Словом, Мельхис живет на широкую ногу. Сархан снова тихо произносит: «Расточитель!» — но чувствует невольную зависть.

Привратник кланяется, отворяет перед ним двери. Тут же подбегает слуга. Сархан сообщает, кто он и зачем явился, а сам с неудовольствием озирается — дом, по его меркам, слишком велик для одного хозяина. Поскорее бы покончить со всем этим, уйти и прилечь — Сархан все еще не вполне здоров и чувствует слабость. Разглядывая затейливые узоры на стенах, он забавы ради пытается представить себе купца, который тут живет. Воображение рисует ему бородатого толстяка с тяжелыми кулаками. Он вспоминает слова Марьям о мастере артефактов, и бородач превращается в благообразного старца в чалме.

Слуга не успевает проводить Сархана в диванную и покорнейше попросить подождать — откуда-то сверху доносится мелодичный голос:

— Нет большей радости для хозяина, чем видеть гостя на пороге, — по лестнице, всплескивая руками, спускается человек в свободных одеждах и домашних туфлях. — Не сам ли господин Сархан, первый защитник Аль-Бетиля, борец с беззаконием, достойнейший среди достойных?! Добро пожаловать, мой драгоценный, добро пожаловать! Вы принесли свет в этот дом. Изыскали время, дабы осчастливить своим присутствием бедного затворника… Какая честь для меня!