Фандом: Доктор Кто, Светлячок, Люди в чёрном. В дельфинарии проводили эксперимент: по команде дельфин должен был свистнуть, и только тогда получить рыбу. Сначала дельфин игнорировал команды, но потом разобрался, что от него хотят, и стал свистеть. Однако, когда ученые прослушали запись, то обнаружили, что на самом деле дельфин свистел при каждой команде, с самого начала, постепенно понижая частоты, пока не достиг пределов слышимости человеческого уха.
231 мин, 45 сек 12889
— Потому что сейчас, — конферансье повысил голос, перекрывая гул, и Мортимус непроизвольно прислушался, — для вас, дорогие гости, начинается… то, чего вы ждали весь этот вечер! Самая знаменитая… во всей галактике… дискотека… восьмидесятых!
Толпа в один голос взревела, а конферансье поднял руки и помахал ими, как боксер, выходящий на ринг. Мортимус скривился. Если и существовало во вселенной что-то, чего он не любил сильнее всего, если не считать ханжей и далеков, то это дискотека восьмидесятых.
— Танцуешь? — спросил его Харкнесс и подмигнул.
Мортимус тяжело вздохнул. И ведь придется танцевать под эту электронную мерзость с однообразным, унылым ритмом!
— Терпеть не могу диско, — сказал он.
Харкнесс пристально посмотрел на него и вдруг расхохотался.
— Ты здесь нечасто бываешь, сразу видно, — начал он, и тут оркестр заиграл очень, очень знакомую мелодию. Не имевшую, конечно, никакого отношения к восьмидесятым.
— Они совершенно не разбираются в той эпохе, — презрительно скривившись, проговорил Мортимус. — Это же «Розовая пантера». Восьмидесятые? Пф!
— Тоже любишь двадцатый век? — Харкнесс прищурился и встал. — Так ты танцуешь?
Мортимус тоже встал и, наклонив голову набок, смерил фальшивого капитана взглядом. Так, так… Раз уж не удалось напоить, придется реализовывать другой план. План, для которого был важен довольно тесный контакт. Что ж, можно попробовать.
— Неужели ты умеешь танцевать фокстрот? Что-то слабо верится, мой друг.
— А ты проверь, Бобби.
— Не называй меня «Бобби»! — прошипел Мортимус и взял протянутую руку. — Вести буду я, понял?
Вместо ответа Джек ухмыльнулся и потащил его за собой. Толпа тут же обступила их — конечно, никто из этих идиотов танцевать не умел, они бессмысленно топтались на месте, цепляясь друг другу за шею, кто-то дрыгал ногами, кто-то просто кружился. Но Харкнесс действительно умел танцевать фокстрот, и через минуту танцующие расступились вокруг них, освобождая место.
— Хватит, — негромко произнес Мортимус, глядя Харкнессу в глаза — а тот не отводил взгляда, пялился и улыбался по все тридцать два. И, надо признать, ни разу не наступил на ногу! — Мы же договорились: веду я!
Он перехватил инициативу, но Джек тут же мотнул головой и пошел в наступление. Мортимус крепче сжал руки и зло усмехнулся, разворачивая его в другую сторону. Больше всего это было похоже на какую-то дуэль, а не на танец, и это было здорово!
— Договоренности просто созданы для того, чтобы их нарушали, — сказал Джек, — жаль, что это не танго.
— Ты и танго умеешь? — Мортимус закусил губу: музыка ускорилась, но Джек не отставал и не сбивался с ритма.
— Ага, — тяжело дыша, ответил Джек. — А ты?
— Пф! Сколько угодно.
— Коммивояжер, говоришь?
— Сомневаешься?
— Еще как.
— Зря, — усмехнулся Мортимус. — Очень… даже… зря, мой дорогой друг.
Мелодия снова замедлилась. Вокруг них образовалось приличное пустое место, но Мортимус решил, что это не имеет значения. Надо было добыть манипулятор, и самый удобный для этого момент как раз настал.
Мортимус наклонился к Джеку, посмотрел ему в глаза, произнес:
— Ничто не истинно, все дозволено, — и широко улыбнулся. — Снимай браслет. Отдай мне манипулятор воронки сейчас же!
Харкнесс качнулся вперед, тупо глядя перед собой, и даже, отпустив Мортимуса, потянулся к браслету на запястье, но тут же помотал головой и с интересом наклонил голову.
— Лучше я сниму что-нибудь другое, — ответил он и оскалился в ожесточенной улыбке, — Бобби.
Рассилон великий! Он устойчив к гипнозу! Мортимус чуть не застонал от досады: едва ли не впервые в этом воплощении у него не вышло кого-то загипнотизировать. А ведь такая удачная особенность — раньше у него никогда не получалось настолько хорошо! Что же теперь делать?
Оркестр выдал громкую яростную коду, и музыка стихла. Вокруг зааплодировали.
— Я же просил не называть меня Бобби! — сквозь зубы произнес Мортимус, ожесточенно глядя на Джека.
— А мне плевать, — так же тихо сказал тот и, стремительно наклонившись вперед, поцеловал Мортимуса — почти клюнул — но тут же отстранился. Губы моментально онемели, язык свело странной судорогой. Какой-то токсин-парализатор! Мортимус собрался с силами, сосредоточился и выплюнул яд Джеку под ноги.
— П-п-примитивный трюк, — прошипел он. Язык еще не так хорошо его слушался. — Н-на меня не д-действует. Давай с-сюда манипулятор!
Джек пристально посмотрел на него — не скрывая любопытства.
— Что, потерял свой? — спросил он с легким пренебрежением и досадой. — Какой он у тебя был — размером с булавочную головку, небось?
— Размером с небольшой диван, к твоему сведению, — сердито ответил Мортимус, крепко держа его за руку, чтобы не сбежал.
— Ах, диван. Так, получается, твой кудрявый партнер тебя прокинул гораздо сильнее, Боб, — сказал Джек, неприятно улыбаясь, — чем мне показалось сначала.
Толпа в один голос взревела, а конферансье поднял руки и помахал ими, как боксер, выходящий на ринг. Мортимус скривился. Если и существовало во вселенной что-то, чего он не любил сильнее всего, если не считать ханжей и далеков, то это дискотека восьмидесятых.
— Танцуешь? — спросил его Харкнесс и подмигнул.
Мортимус тяжело вздохнул. И ведь придется танцевать под эту электронную мерзость с однообразным, унылым ритмом!
— Терпеть не могу диско, — сказал он.
Харкнесс пристально посмотрел на него и вдруг расхохотался.
— Ты здесь нечасто бываешь, сразу видно, — начал он, и тут оркестр заиграл очень, очень знакомую мелодию. Не имевшую, конечно, никакого отношения к восьмидесятым.
— Они совершенно не разбираются в той эпохе, — презрительно скривившись, проговорил Мортимус. — Это же «Розовая пантера». Восьмидесятые? Пф!
— Тоже любишь двадцатый век? — Харкнесс прищурился и встал. — Так ты танцуешь?
Мортимус тоже встал и, наклонив голову набок, смерил фальшивого капитана взглядом. Так, так… Раз уж не удалось напоить, придется реализовывать другой план. План, для которого был важен довольно тесный контакт. Что ж, можно попробовать.
— Неужели ты умеешь танцевать фокстрот? Что-то слабо верится, мой друг.
— А ты проверь, Бобби.
— Не называй меня «Бобби»! — прошипел Мортимус и взял протянутую руку. — Вести буду я, понял?
Вместо ответа Джек ухмыльнулся и потащил его за собой. Толпа тут же обступила их — конечно, никто из этих идиотов танцевать не умел, они бессмысленно топтались на месте, цепляясь друг другу за шею, кто-то дрыгал ногами, кто-то просто кружился. Но Харкнесс действительно умел танцевать фокстрот, и через минуту танцующие расступились вокруг них, освобождая место.
— Хватит, — негромко произнес Мортимус, глядя Харкнессу в глаза — а тот не отводил взгляда, пялился и улыбался по все тридцать два. И, надо признать, ни разу не наступил на ногу! — Мы же договорились: веду я!
Он перехватил инициативу, но Джек тут же мотнул головой и пошел в наступление. Мортимус крепче сжал руки и зло усмехнулся, разворачивая его в другую сторону. Больше всего это было похоже на какую-то дуэль, а не на танец, и это было здорово!
— Договоренности просто созданы для того, чтобы их нарушали, — сказал Джек, — жаль, что это не танго.
— Ты и танго умеешь? — Мортимус закусил губу: музыка ускорилась, но Джек не отставал и не сбивался с ритма.
— Ага, — тяжело дыша, ответил Джек. — А ты?
— Пф! Сколько угодно.
— Коммивояжер, говоришь?
— Сомневаешься?
— Еще как.
— Зря, — усмехнулся Мортимус. — Очень… даже… зря, мой дорогой друг.
Мелодия снова замедлилась. Вокруг них образовалось приличное пустое место, но Мортимус решил, что это не имеет значения. Надо было добыть манипулятор, и самый удобный для этого момент как раз настал.
Мортимус наклонился к Джеку, посмотрел ему в глаза, произнес:
— Ничто не истинно, все дозволено, — и широко улыбнулся. — Снимай браслет. Отдай мне манипулятор воронки сейчас же!
Харкнесс качнулся вперед, тупо глядя перед собой, и даже, отпустив Мортимуса, потянулся к браслету на запястье, но тут же помотал головой и с интересом наклонил голову.
— Лучше я сниму что-нибудь другое, — ответил он и оскалился в ожесточенной улыбке, — Бобби.
Рассилон великий! Он устойчив к гипнозу! Мортимус чуть не застонал от досады: едва ли не впервые в этом воплощении у него не вышло кого-то загипнотизировать. А ведь такая удачная особенность — раньше у него никогда не получалось настолько хорошо! Что же теперь делать?
Оркестр выдал громкую яростную коду, и музыка стихла. Вокруг зааплодировали.
— Я же просил не называть меня Бобби! — сквозь зубы произнес Мортимус, ожесточенно глядя на Джека.
— А мне плевать, — так же тихо сказал тот и, стремительно наклонившись вперед, поцеловал Мортимуса — почти клюнул — но тут же отстранился. Губы моментально онемели, язык свело странной судорогой. Какой-то токсин-парализатор! Мортимус собрался с силами, сосредоточился и выплюнул яд Джеку под ноги.
— П-п-примитивный трюк, — прошипел он. Язык еще не так хорошо его слушался. — Н-на меня не д-действует. Давай с-сюда манипулятор!
Джек пристально посмотрел на него — не скрывая любопытства.
— Что, потерял свой? — спросил он с легким пренебрежением и досадой. — Какой он у тебя был — размером с булавочную головку, небось?
— Размером с небольшой диван, к твоему сведению, — сердито ответил Мортимус, крепко держа его за руку, чтобы не сбежал.
— Ах, диван. Так, получается, твой кудрявый партнер тебя прокинул гораздо сильнее, Боб, — сказал Джек, неприятно улыбаясь, — чем мне показалось сначала.
Страница 25 из 65
