Теперь и я начинаю верить в ночные чудеса! Ночь была самая бурная, самая осенняя. Страшный ветер с моря ревел по длинным улицам Петербурга и, казалось, хотел с корнем вырвать Неву и разметать ее по воздуху. Облака быстро протекали перед бледною луной, которая сквозь туманную их пелену являла только вид светлого пятна без очертания. По временам крупные капли дождя с силою ударяли в стекла моих окон. Мы сидели вдвоем перед камином, один молодой поэт и я.
47 мин, 29 сек 8395
Однажды за столом он так взбесился на своего повара, который прислал ему пережаренную куропатку, что приказал обезглавить его, всю кухню, весь свой двор, все свое государство, которое, впрочем, было очень невелико. В восточных государствах эти вещи случаются почти ежедневно. В правосудном гневе своем мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум явился столь неумолимым, что, когда по обезглавлении всего государства предстали перед него с донесением два его палача, он приказал, чтобы и они срубили друг другу головы, что и было исполнено со всею надлежащею строгостью. Будучи на другой день без завтрака и без подданных — во всей Голконде оставались в живых только мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум и мой незабвенный учитель Джироламо-Франческо-Джакомо-Антонио-Бонавентура Пинетти — он наименовал последнего своим первым поваром, камердинером, евнухом, секретарем, казначеем, визирем, комендантом всех морских и сухопутных сил и единым другом; и трое суток жили они очень весело. Султан царствовал в пустом государстве со славою, мой наставник управлял на славу пустым государством; оба они начинали уже прославляться в Африке, как однажды зашел у них любопытный разговор.
— Мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум! — воскликнул Пинетти.
— Что, мой любезный Пинетти? — воскликнул султан.
— Вы вчера изволили лестно отзываться о моем управлении.
— Я очень доволен твоим усердием. Моя Голконда явно приходит в цветущее состояние. Но скажи мне, пожалуй, как ты это делаешь? — Посредством политической экономии, мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум.
— Политической экономии? — повторил мудрый султан. — Что это за чертовщина? — Это наука, нарочно выдуманная у нас на Западе для обогащения пустых государств посредством разных пустяков.
— Так у нас есть и такая наука? — вскричал изумленный султан. — Аллах велик, мой любезный Пинетти!
— Очень велик, — отвечал Пинетти. — При помощи этой удивительной науки три великие промышленности, сельское хозяйство, ремесленность и торговля, оказывают неимоверные успехи в торжественных речах и книгах, так что в три дня любой народ может сделаться необыкновенно богатым по теории, умирая с голоду в практике. Великие истины этой науки, которые быстро и успешно распространяю я в Голконде…
— Вот этим я не совсем доволен, мой любезный Пинетти. Я не люблю истин, и в особенности великих.
— Мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум! истины этой науки только баснословные истины; да притом так называемые великие истины вредны тогда только, когда они могут закрадываться в головы; а так как вы благоразумною и решительною мерой изволили устранить навсегда это неудобство…
— И то правда! Ну, так очень рад, что великие истины политической экономии быстро и успешно распространяются вне голов. Однако ж скажи мне, кто, собственно, им верит у нас, если они так успешно и быстро распространяются? — Никто, мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум.
— Жалую тебе за это почетную шубу! — вскричал султан в восхищении.
— Вообще все идет так прекрасно, — продолжал Пинотти, — что наша политическая система найдет себе подражателей на всем Востоке и ваше имя как первого ее изобретателя будет вечно жить в потомстве. О, эта система производит сильное, удивительное впечатление во всей Африке! Вы одним ударом опрокинули все прежние политические теории и открыли новую, удивительно простую и ясную. Одного только недостает в этой чудесной системе: сегодня поутру я, как ваш верховный визирь, чтобы показать всю энергию моей администрации, признал необходимым, как у нас говорится, frapper quelques grands coups d'etat, то есть для примера отколотить кого-нибудь по пятам; и…
— Что ж? — вскричал султан.
— Некого колотить, — отвечал мой учитель, скромно потупив глаза.
— Досадно! — сказал мудрый султан. — За все твои не обыкновенные подвиги я от души желал бы доставить тебе это истинно визирское удовольствие, тем более что и мера сама по себе спасительна: но как же быть теперь? Откуда взять для тебя пят pour frapper de grands coups d'etat, как у вас говорится? Не хочешь ли употребить на это твои собственные. Я сам готов взять палку и для примера отвалять тебя на славу.
— Я счел бы себя счастливейшим из людей… — отвечал мой наставник в некотором затруднении, — но… но боюсь…
— Чего боишься? — Того, что эта мера может быть непонята, перетолкована неблагонамеренно… Скажут, что мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум собственноручно изволил наказывать своего визиря за разные несообразности, что дела у нас идут дурно, что политическая экономия никуда не годится…
— Мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум! — воскликнул Пинетти.
— Что, мой любезный Пинетти? — воскликнул султан.
— Вы вчера изволили лестно отзываться о моем управлении.
— Я очень доволен твоим усердием. Моя Голконда явно приходит в цветущее состояние. Но скажи мне, пожалуй, как ты это делаешь? — Посредством политической экономии, мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум.
— Политической экономии? — повторил мудрый султан. — Что это за чертовщина? — Это наука, нарочно выдуманная у нас на Западе для обогащения пустых государств посредством разных пустяков.
— Так у нас есть и такая наука? — вскричал изумленный султан. — Аллах велик, мой любезный Пинетти!
— Очень велик, — отвечал Пинетти. — При помощи этой удивительной науки три великие промышленности, сельское хозяйство, ремесленность и торговля, оказывают неимоверные успехи в торжественных речах и книгах, так что в три дня любой народ может сделаться необыкновенно богатым по теории, умирая с голоду в практике. Великие истины этой науки, которые быстро и успешно распространяю я в Голконде…
— Вот этим я не совсем доволен, мой любезный Пинетти. Я не люблю истин, и в особенности великих.
— Мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум! истины этой науки только баснословные истины; да притом так называемые великие истины вредны тогда только, когда они могут закрадываться в головы; а так как вы благоразумною и решительною мерой изволили устранить навсегда это неудобство…
— И то правда! Ну, так очень рад, что великие истины политической экономии быстро и успешно распространяются вне голов. Однако ж скажи мне, кто, собственно, им верит у нас, если они так успешно и быстро распространяются? — Никто, мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум.
— Жалую тебе за это почетную шубу! — вскричал султан в восхищении.
— Вообще все идет так прекрасно, — продолжал Пинотти, — что наша политическая система найдет себе подражателей на всем Востоке и ваше имя как первого ее изобретателя будет вечно жить в потомстве. О, эта система производит сильное, удивительное впечатление во всей Африке! Вы одним ударом опрокинули все прежние политические теории и открыли новую, удивительно простую и ясную. Одного только недостает в этой чудесной системе: сегодня поутру я, как ваш верховный визирь, чтобы показать всю энергию моей администрации, признал необходимым, как у нас говорится, frapper quelques grands coups d'etat, то есть для примера отколотить кого-нибудь по пятам; и…
— Что ж? — вскричал султан.
— Некого колотить, — отвечал мой учитель, скромно потупив глаза.
— Досадно! — сказал мудрый султан. — За все твои не обыкновенные подвиги я от души желал бы доставить тебе это истинно визирское удовольствие, тем более что и мера сама по себе спасительна: но как же быть теперь? Откуда взять для тебя пят pour frapper de grands coups d'etat, как у вас говорится? Не хочешь ли употребить на это твои собственные. Я сам готов взять палку и для примера отвалять тебя на славу.
— Я счел бы себя счастливейшим из людей… — отвечал мой наставник в некотором затруднении, — но… но боюсь…
— Чего боишься? — Того, что эта мера может быть непонята, перетолкована неблагонамеренно… Скажут, что мудрый султан Шагабагам-Балбалыкум собственноручно изволил наказывать своего визиря за разные несообразности, что дела у нас идут дурно, что политическая экономия никуда не годится…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 15
