Превратности колдовства

Поразмышляв и внимательно посмотрев на умеющего разбираться в чужих намерениях Нэйтана, я убрал цепочку и пригласил их внутрь. Но блондин не спешил входить, скрестив руки на груди:

— Ты же вроде должен с ведром и тряпкой бегать, разве нет?

Блин-оладушек, не говорить же прямым текстом, что я по привычке колданул — и швабра сама там сейчас движется и в унитаз выжимается!

Положение было спасено совсем неожиданным образом. В том месте, где миг назад была голова бармена, со свистом пролетело что-то золотистое и круглое — и воткнулось в стену, застряв в ней почти на треть. И метнули это со стороны лестницы.

Кириэль, расстроенно цокнув языком, щелкнул пальцами — и его покоцаный жизнью нимб вернулся на законное место и растворился в воздухе.

— Т-ты чего творишь?! — возмутился я подобным поведением: с чего это он тут членовредительством решил заняться и людям головы посносить?!

— То, что должен, — сказал он резко, быстро подходя с пакетом наперевес — и окидывая наших соседей нехорошим взглядом. — А то к тебе всякая нечисть только так липнуть будет.

Блондин, побледнев и впав в полуобморочное состояние, отступил за спину своего спутника, который остался вполне спокоен не только внешне, но и голосом, сказав:

— Считать ли мне удачей сие мгновение, что встретил я тебя, христианский крылатый посланник света, от света свой прекрасный лик отвернувший…?

— Руфин, это надолго, разбери-ка продукты пока, — вручил мне этот брюнетистый дылда пакет, а я обиженно надулся:

— Вечно выпроваживаешь, когда самое интересное.

А что, я обязан впасть в ступор и от шока заикаться, желая, чтобы это был лишь сон? У бабушки я с местным лешим и мавками общение имел, а уж какие сущности по ее зову колдовскому приходили… Араб заинтересованно наблюдал за нами, высоко подняв брови, а блондин из-за его спины смотрел с возмущенно-злым непониманием на меня конкретно:

— Ты, парень, совсем без башни?

На что я ему с широкой открытой улыбкой ответил:

— Я русский. Меня даже истекшим сроком годности не проймешь, — присутствие Кириэля сразу придало мне сил, уверенности и наглости, а уж намек на нечеловеческую сущность соседей вовсе развязал язык. — Если вам нетрудно, подождите пару минут, пока я раскидаю продукты, а потом спустимся к вам и оценим степени катастрофы, лады?

— Человек никог…! — хотел отказать мне бармен, как его спутник элементарно зажал ему рот ладонью:

— Буду только рад созерцать тебя в нашей с моим драгоценным пылким Киараном обители. Мне только в радость расширить круг своих знакомых, включив в него столь сладкоголосого эрудированного юношу, — и, покосившись на прожигающего его взглядом Кириэля, усмехнулся шире.

Вот уж кто тут сладкоголосый — так именно вот этот тип, аж соловьем заливается. А мой закадычный друг, оставивший сегодня злополучные грибы открытыми, явно не желал, чтобы я с ними связывался. Но проблему того, что я их затопил, его опека решить не поможет.

Катастрофа, как оказалось, имела не такие уж великие и разрушительные масштабы: капель с потолка в двух-трех местах и замоченная стена, с которой ничего не случится — между плиток все швы идеально замазаны герметиком.

— Убедился? Теперь пошли отсюда, — рванул меня за локоть Кириэль, но дорогу ему преградил все тот же хитрый араб:

— О, гости дорогие-хорошие, ну почему же вы уходите, даже чая сладкого и ароматом пьянящего не вкусив, сладостей восточных пряных не опробовав?

— Сагир, пусть выметаются из моей квартиры, — то ли промычал, то ли прорычал блондин сквозь стиснутые зубы, стоя в дверях кухни и дернувшись, когда на него обратил внимание мой персональный нянька с нимбом. — Этот пернатый другого сорта, нежели Немиель, даром, что падший. И мне бы хотелось видеть его от себя как можно дальше.

— Взаимно, — мимолетно ухмыльнулся он и с ленивым интересом спросил у них: — Это вы приложили руки к его смерти и смерти Изиналя?

Бармен отступил на шаг, не замечая того, что у него удлинились клыки и круглый зрачок изменился на вертикальный:

— А как ты с ним связан?

— Никак, — мотнул головой Кириэль и дернул плечом, косясь в сторону. — Он и его приятели были теми еще чересчур ретивыми юнцами, они сами виноваты в своей такой кончине. Но Фредерика Бредфорда мне жаль. Он был слишком доверчив и привязчив — и вы этим воспользовались самым грязным образом.

Незаметно вывернувшись из хватки, я с любопытством слушал, припоминая, как почти полгода назад по телевизору обсасывали до мелких подробностей убийство в парке неподалеку от Собора Магдалины мужчины из его же обреза — и убийцей был автор нашумевшей автобиографии, пропагандирующей праведный образ жизни. Невозможно праведный, лишенный всяких житейских радостей и обращенный на постоянное и непрерывное служение Господу. Кириэль говорит, что такие достойны быть ангелами куда больше, чем он сам. Мда, депрессивный мой Кири…