Перед смертью Иван Иванович недолго мучился. Гораздо мучительней была его длинная нескладная жизнь. С детства его шпыняли и третировали все, кому не лень: соседские мальчишки, одноклассники, родители, учителя; затем подключились однокурсники, коллеги по службе в свое время выступили на авансцену, соседи не преминули обозначиться, жена и ее многочисленная родня внесли весомую лепту, собственные дети вовсю порезвились, всякого рода проходимцы, клевреты и клеветники отметились, врачи из районной поликлиники, бюрократы из Собеса, водители общественного транспорта, милиционеры, продавщицы, парикмахерши, кассирши, контролерши, воспитательницы детских садов, уличные хулиганы и даже уличные проститутки…
Добавить в моё избранное
20 мин, 47 сек 10220
Так он шел довольно долго, и по-прежнему ничего ему не хотелось, а только идти, смотреть на небо и на траву, наслаждаться тишиной и покоем. Какой разительный контраст с его прошлой жизнью! И до чего же гнусные личности окружали его там, на Земле! Чем дольше Иван Иванович находился в Раю, тем чудовищней казалась ему прошлая жизнь. Иногда возмущение вскипало, бурлило и пенилось в его страдальческой груди, но он тут же успокаивался, беспрестанно повторяя одно и то же: все кончено, я в Раю, больше этого не повторится. Все зло осталось в прошлой жизни, а теперь он там, где нет места несправедливости и беспрерывным унижениям. Никаких огорчений. «Только небо, только ветер, только радость впереди!» — вдруг зазвучал внутри ангельский голосок. И сразу стало легко и весело.
Трудно определенно сказать, как долго бродил Иван Иванович в Раю. Погода совершенно не менялась, солнце стояло в одной точке, трава сплошным ковром покрывала землю; само время, казалось, уснуло. Иван Иванович занес ногу для очередного шага, да и замер. Куда он идет? Кого ищет. А в самом деле, где все остальные? Были ведь святые и до него на Земле. Они, по всей видимости, тоже вознеслись. Иван Иванович стал осматриваться, но не заметил ничего интересного. Может, крикнуть?
Он кашлянул осторожно, затем крикнул сиплым голосом:
— Эй, вы там… Есть тут кто?
И вдруг, откуда ни возьмись, ангел затрепетал белыми крылами — прямо над головой.
— Чего ты ропщешь?
Иван Иванович в первую секунду испугался — так, по старой памяти, но потом увидел, что от ангела нет никакой угрозы.
— Так это самое. Хотелось бы узнать…
— О чем?
— А где все остальные?
— О ком ты спрашиваешь?
— Ну те, которые жили, как и я, а потом умерли и попали, стало быть, сюда. Где они?
В этот момент в душе Иван Ивановича шевельнулась нехорошая мыслишка: а что, если и тут есть свои разряды и градации: для одних условия поплоше, а для других, стало быть, получше. Обидно это. Не должно бы здесь такого быть. Робкий Иван Иванович готов был протестовать. Впервые в жизни он решился возвысить голос! — вот как меняет человека среда. Вот что значит — возродившееся достоинство человеческой души.
Но протестовать ему пока что не пришлось. Ангел угадал его мысли, а правильнее сказать, ангел видел Ивана Ивановича насквозь. И ничего уже не спрашивая, он взял его к себе на крыло и быстрее ветра полетел прямо в зенит, к сияющему солнцу. Иван Иванович снова испугался, а потом вспомнил, что он теперь, в некотором роде, бессмертный, болезням не подвластный. И травмы для него исключены. Можно смело сверзиться с высоты — ничегошеньки не будет — ни плохого, ни хорошего. А впрочем, лучше всего тихо сидеть на крыле и не роптать. Нечего тут свой характер показывать. Посадили — сиди. Спросют — отвечай. Тут все продумано до мелочей. И нечего зазря баловать.
Пока он так думал, ангел летел быстрее молнии. Ветер свистал в ушах, картины менялись с калейдоскопической быстротой, и вот они уже снижаются, почти падают на землю. Не успел Иван Иванович ничего сообразить, глядь, он уже стоит на земле, а перед ним — что за диво! — раскинулся белокаменный дворец! Из резных дверей выходят люди в белых одеждах, и все такие славные и тихие, никто громко не разговаривает и двусмысленно не улыбается. Смотрят со смирением и лаской — старые и молодые, но больше, конечно, стариков. Иван Иванович умилился. Какие смиренные лица. И почему он все время встречал на Земле каких-то уродов? И только он так подумал, как в сердце ему кольнуло острой иглой. Он замер на секунду, не веря глазам — что за черт? Одно лицо ему показалось страшно знакомым. Внутри прошелестел неприятный холодок, сердце болезненно заныло. Человек уже удалялся от него, шел сгорбившись и припадая на правую ногу — такой до боли знакомой походкой. Иван Иванович вихрем сорвался с места и догнал этого субъекта. Схватил за плечо и рванул на себя. Несколько секунд всматривался ему в лицо, не веря себе, боясь поверить. Губы его болезненно дрогнули.
— Ты! Здесь? — проговорил он отяжелевшим языком, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу.
Человек, казалось, тоже изумился. Он долго всматривался в незнакомца, потом вскинул лохматые брови и злорадно захохотал:
— А-а-а, угодничек! Что, съел? Ха-ха-ха!
— И пошел прочь.
Иван Иванович остался стоять на месте. Это был злейший враг его в прошлой жизни, человек, выпивший много его крови, гнусный субъект, издевавшийся над Иван Ивановичем изо дня в день долгие годы. Одним словом, это был его сосед по дому! — грубиян и алкоголик, умерший от цирроза печени за три месяца до Ивана Ивановича. От одного его вида Ивана Ивановича мутило. Имени его он не мог слышать без внутренней дрожи. Будь его воля — он убил бы его — там, на Земле. Но он никогда не мог решиться на подобный поступок. Кроме того, он понимал, что все это временно.
Трудно определенно сказать, как долго бродил Иван Иванович в Раю. Погода совершенно не менялась, солнце стояло в одной точке, трава сплошным ковром покрывала землю; само время, казалось, уснуло. Иван Иванович занес ногу для очередного шага, да и замер. Куда он идет? Кого ищет. А в самом деле, где все остальные? Были ведь святые и до него на Земле. Они, по всей видимости, тоже вознеслись. Иван Иванович стал осматриваться, но не заметил ничего интересного. Может, крикнуть?
Он кашлянул осторожно, затем крикнул сиплым голосом:
— Эй, вы там… Есть тут кто?
И вдруг, откуда ни возьмись, ангел затрепетал белыми крылами — прямо над головой.
— Чего ты ропщешь?
Иван Иванович в первую секунду испугался — так, по старой памяти, но потом увидел, что от ангела нет никакой угрозы.
— Так это самое. Хотелось бы узнать…
— О чем?
— А где все остальные?
— О ком ты спрашиваешь?
— Ну те, которые жили, как и я, а потом умерли и попали, стало быть, сюда. Где они?
В этот момент в душе Иван Ивановича шевельнулась нехорошая мыслишка: а что, если и тут есть свои разряды и градации: для одних условия поплоше, а для других, стало быть, получше. Обидно это. Не должно бы здесь такого быть. Робкий Иван Иванович готов был протестовать. Впервые в жизни он решился возвысить голос! — вот как меняет человека среда. Вот что значит — возродившееся достоинство человеческой души.
Но протестовать ему пока что не пришлось. Ангел угадал его мысли, а правильнее сказать, ангел видел Ивана Ивановича насквозь. И ничего уже не спрашивая, он взял его к себе на крыло и быстрее ветра полетел прямо в зенит, к сияющему солнцу. Иван Иванович снова испугался, а потом вспомнил, что он теперь, в некотором роде, бессмертный, болезням не подвластный. И травмы для него исключены. Можно смело сверзиться с высоты — ничегошеньки не будет — ни плохого, ни хорошего. А впрочем, лучше всего тихо сидеть на крыле и не роптать. Нечего тут свой характер показывать. Посадили — сиди. Спросют — отвечай. Тут все продумано до мелочей. И нечего зазря баловать.
Пока он так думал, ангел летел быстрее молнии. Ветер свистал в ушах, картины менялись с калейдоскопической быстротой, и вот они уже снижаются, почти падают на землю. Не успел Иван Иванович ничего сообразить, глядь, он уже стоит на земле, а перед ним — что за диво! — раскинулся белокаменный дворец! Из резных дверей выходят люди в белых одеждах, и все такие славные и тихие, никто громко не разговаривает и двусмысленно не улыбается. Смотрят со смирением и лаской — старые и молодые, но больше, конечно, стариков. Иван Иванович умилился. Какие смиренные лица. И почему он все время встречал на Земле каких-то уродов? И только он так подумал, как в сердце ему кольнуло острой иглой. Он замер на секунду, не веря глазам — что за черт? Одно лицо ему показалось страшно знакомым. Внутри прошелестел неприятный холодок, сердце болезненно заныло. Человек уже удалялся от него, шел сгорбившись и припадая на правую ногу — такой до боли знакомой походкой. Иван Иванович вихрем сорвался с места и догнал этого субъекта. Схватил за плечо и рванул на себя. Несколько секунд всматривался ему в лицо, не веря себе, боясь поверить. Губы его болезненно дрогнули.
— Ты! Здесь? — проговорил он отяжелевшим языком, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу.
Человек, казалось, тоже изумился. Он долго всматривался в незнакомца, потом вскинул лохматые брови и злорадно захохотал:
— А-а-а, угодничек! Что, съел? Ха-ха-ха!
— И пошел прочь.
Иван Иванович остался стоять на месте. Это был злейший враг его в прошлой жизни, человек, выпивший много его крови, гнусный субъект, издевавшийся над Иван Ивановичем изо дня в день долгие годы. Одним словом, это был его сосед по дому! — грубиян и алкоголик, умерший от цирроза печени за три месяца до Ивана Ивановича. От одного его вида Ивана Ивановича мутило. Имени его он не мог слышать без внутренней дрожи. Будь его воля — он убил бы его — там, на Земле. Но он никогда не мог решиться на подобный поступок. Кроме того, он понимал, что все это временно.
Страница 3 из 6
