Пристанище

— Когда баба Матрена уже умерла, но ее еще не похоронили, папка ночь провел в одном доме с ней. На печке спал, а она в закрытой комнате… Тоже как бы спала… — И что? — мать недовольно поморщилась от циничной реплики.

— А то… Ночью папика разбудил Мурзик. Тот спросонья подскочил и увидел такую картину: кот шипел на дверь комнаты, в которой лежала мертвая тетка, — увлеченная страшилкой Ксюша сделала ужасные глаза и зловеще понизила голос.

— Папик прислушался… Там кто-то ходил… Шаги такие тяжелые: «топ-топ, топ-топ». В щели под дверью колыхались тени… Потянуло могильным смрадом… Девушка состроила гримасу и пошла на мать, выставив вперед руки со скрюченными пальцами:

— А-а-а… — Ксения, прекрати! — нервно вскрикнула Вера.

— А че? Папка никогда не врет! Или вот еще… — Хватит! Спать пора.

Вера достала чистое белье. Скинула с кровати скомканное несвежее покрывало и застыла… Что это?

Темное пятно на сером матрасе… Освещение слишком тусклое — видно плохо.

Вера наклонилась, чтобы рассмотреть и тут же отпрянула, передернув плечами.

Бурые мазки… Кровь… Старая, запекшаяся… О, боже!

— Мать, ну чего ты испугалась? — голос Ксюшы брезгливо дрогнул.

— У Матрены кровотечение было. Вот и… Придется спать на диване вместе… Да, конечно… Умирающая старушка истекала кровью… От этого не легче… — На диване тоже самое… — пробормотала Ксюша.

— Говорила я тебе, нечего ехать в этот гадюшник.

— Чего уж теперь, — отвернувшись от дочери, Вера часто захлопала ресницами.

— Ерунда, — Ксюша замялась, не зная как успокоить плачущую маму.

— О! У тетки, кажется, проигрыватель был! Давай послушаем. Все веселее.

Девушка поставила первую попавшуюся пластинку: раздался чуть слышный скрежет.

— Хм… — Ксюша сделала погромче.

Пропахший крысами и сыростью дом с задернутыми паутиной окнами и заколоченными ставнями наполнился громким шипением. Пластинка крутилась медленно — не с той скоростью — едва различимые слова звучали низко, нараспев:

«Ко-огда-а-а ты-ы-ы в до-о-ом входи-и-ил, они-и-и слага-али ги-и-и-имн, звоня-я-а тебе-е-е во все-е-е колокола-а-а»… — Выключи сейчас же! — истерически потребовала Вера.

Ксюша незамедлительно выдернула шнур из розетки.

— Наверное крысы динамики прогрызли, — девушка закусила губу.

— Не плач, мамочка. Давай, будем до утра пить валерианку и рассказывать веселые истории. Помнишь, как здесь было раньше… Заснуть удалось только на заре.

— Мама! — крикнула из комнаты Ксюша.

— А кто на фотографии? — она стояла с кружкой в руках, не в силах оторвать взгляда.

— На которой?

— На той, что воткнута в зеркало!

— Что сзади написано?

Ксюша протянула ватную руку и посмотрела на обратную сторону карточки:

— «Матрене от Егора»!

— А-а! Это хахаль теткин. Она любовь сразу с двумя крутила. Давно, еще до войны… Хм… Такие лица бывают только у хороших мальчиков… Наверняка комсомолец. Хотя нет, скорее тракторист-стахановец… Но лицо… слишком породистое… Аристократический нос, подбородок с ямочкой, высокие скулы… Упрямый взгляд глаза в глаза… как живой … — … Матрена между ними выбрать никак не могла. Потом предпочла деда Вову, он вроде как перспективнее был. Егору дала отставку… … Губы… Сочные, манящие… Такие могут одарить как жарким поцелуем, так и несмываемым проклятьем… — … Он еще долго ее добивался, совершал совершенно безумные поступки… Однажды, например, залез ночью в окно с букетом цветов и нарвался на отца Матрены, твоего прадеда, тот с перепугу Егора-то и застрелил. Темная история — недавно отец проболтался… … Застрелил? Ксюше почудилось, что лицо на миг исказилось, взгляд стал не столь твердым… Затуманился… Нет… показалось, это всего лишь фото!

— Ксения!

От окрика девушка вздрогнула!

— Хватит бездельничать, я вон уже всю посуду вымыла, а ты все у зеркала крутишься! У нас стирки невпроворот! — возмущенная Вера стояла за спиной дочери.

Окинув мать невидящим взглядом, Ксюша кивнула на фотографию, висящую на стене.

— А это Матрена?

— Угу.

Что он в ней нашел? Плебейка с лошадиным лицом!

— Уродина… — чуть слышно пробормотала Ксюша.

Дом заполнился металлическим скрежетом, стены завибрировали, фотография Егора спланировала на пол. Выпучив глаза, девушка бросилась к матери. Вера крепко прижала дочку к себе и зашептала, смеясь:

— Это холодильник, дурочка. Ночью ты мне показалась более смелой.

Лицо на фотографии действовало на Ксюшу гипнотически.

Ей стоило большого труда каждый раз проходить мимо, не останавливаясь.

Иногда это удавалось… Но чаще она замирала с открытым ртом, любуясь на давно умершего поклонника Матрены.

Казалось, что красивый рот усмехается над ней… Или губы вытягиваются как для поцелуя… Или брови хмурятся чем-то недовольные… Или глаза лукаво щурятся… Придя в себя, она с изумлением обнаруживала, что забывает дышать… что кружка выпала из рук и разбилась… что мама зовет обедать… что начинает смеркаться… Высокая трава интимно скрывала загорающую топ-лесс Ксюшу.