Призрак тебя

Сашу нельзя было убивать. Это запустило в Руслане какой-то механизм к саморазрушению, и он и сам понимал, что если бы не нашлось, на кого свалить эту смерть, Руслан, возможно, вскоре умер бы сам, спившись. Наложить на себя руки не смог бы, оставив убийцу спокойно жить дальше. Но даже в пьяном угаре ему чудились прохладные Сашкины ладони, трогавшие его лоб, шею, и перед этим призраком становилось так нереально стыдно за себя.

Наверное, так и доводят людей до ручки, до вступления в секту или до поклонения политическому лидеру. Если бы Руслану показали на кого угодно, да пусть даже на десятилетнюю девочку, и сказали бы: «Сашу убила она», прибавив пару любых надуманных фактов, Руслан бы поверил. Так же взял биту и тоже ждал бы в подъезде.

Но он отчего-то был уверен, что именно этот человек — виновен. Именно его и будет правильнее всего убить. И, конечно, у Руслана был нож. Но убив так, быстро, он никогда бы не почувствовал себя удовлетворенным. Он выбрал биту именно потому, что хотел забить до смерти человека, превратившего его жизнь в это. Превратившего Сашу в бледный труп с полицейских фотографий. И спокойно дожидался в подъезде, на лестничной клетке напротив квартиры, боялся только одного — что уже кто-то написал заявление, и этого человека арестовали, или что он попытается сбежать из города.

Зверь всегда чует зверя, готового к охоте, и Павел Семенович тоже остановился за лестничный пролет до ожидавшего его Руслана и не пытался изображать расслабленности или дружелюбия — смотрел исподлобья, будто его уже предупредили.

— Поговорим? — предложил Руслан. Бита лежала в руке, завернутая в зимнюю куртку, в ней было слишком жарко в подъезде.

— Я вас не знаю, — отказал Павел Семенович и подниматься не спешил. — Нам не о чем разговаривать.

Такие не любят сильных противников, и Руслан не понимал, как этот человек мог увидеть жертву в Саше. Как можно было его похитить и убить? Он ведь не был слабым или безответным.

— Да я как бы тоже тебя не особо знаю. Но знаю кое-что о тебе, — Руслан подманивал его, как жертву. В конце концов, нора этого недохищника была у него за спиной, только там он мог чувствовать себя в безопасности. А Руслан ликовал: он именно этого и добивался — хотел заставить этого человека бояться. И, ощущая себя стоящим на вершине отвесного спуска, с которого только падать, добил ленивым:

— О тебе и Саше.

— Каком еще Саше? — переспросил Павел Семенович. Может, показалось, что голос дрогнул, а может, именно на этом имени испытанное прежде напряжение дало сбой и прорвалось в голос, но для Руслана это стало последним доказательством, все равно, что показать агрессивно настроенной собаке зубы, и, рывком отделившись от перил, на которые опирался, он зашагал вниз, к человеку, который для него стал просто мишенью — деревянным столбом, обтянутым куском мяса.

Это было днем, ближе к вечеру, когда во дворе еще играли дети, сновали из квартиры в квартиру люди. Руслан не думал о том, что надо сделать так, чтобы его не заметили. Он был занят только тем, чтобы убить прежде, чем его оттащат.

И в полиции оказался с окровавленной битой, в испачканной одежде, не то чтобы не собираясь отказываться от совершенного — просто замкнулся и не отвечал на вопросы. Не слышал их. Что-то сытое и довольное мурлыкало внутри, не было больше ни той боли, ни страха за себя. Пытался вспомнить, что все то человечество говорит о мести и ее негативном влиянии на душу? Не было давно никакой души, вместо нее была пустота, в которой жила иллюзия. Но и она должна была покинуть теперь — вряд ли Саша смог бы простить ему убийство.

А на очередной оклик полицейского голову поднял, присмотрелся, узнал в нем того, что фотографии под нос подсовывал, что подозревал — а все же не было к нему теперь никакой ненависти. Что-то этот человек хотел от него узнать, спрашивал о чем-то, и Руслан прищурился, почти виновато, оттого что не расслышал раньше, но опомнился, уцепился за этот образ, как за соломинку.

— Слушайте, — беззлобно позвал он. — Вы же так и не сказали… Как Саша умер-то? Почему?

Тучный полицейский с бритым потным лбом, покрасневший от злости, тяжело свалился на стул напротив, отпил воды из пластиковой бутылки и, поморщившись, уже без злобы, скорее растерянно, переспросил:

— Который Саша?

В темной допросной Руслану на плечи легли холодные руки с тонкими запястьями, на которых проступал кровавый след от шпагата.

— Кто тебе вообще сказал, что я умирал? — прошелестело у уха, но Руслан все еще понимал, что он один это слышит. — Разве я не обещал быть с тобой, пока нужен тебе? Я ведь еще нужен тебе?

Около полугода назад.

В бревенчатом домике с низкими потолками было темно и холодно. От каждого шага поскрипывали половицы, шарил по стенам и полу фонарик.