Призраки

Фонари гасли за моей спиной, будто проклятые души выпивали из них электрическое масло. Клёны алчно тянулись ко мне, как дзюбокко, деревья, выросшие на полях сражений и пропитавшиеся кровью. Замешкаешься, и они вцепятся, высосут досуха. Я ускорил шаг, опасливо косясь по сторонам. Умолкли обезьяньи переклички. Тьма настигала скачками, ветер выл уродливой пересмешницей Кэракэра-она и преследовал по пятам.

Байки Сакаи обрели дымчатую плоть, зубы и когти. Я вскрикнул, споткнувшись обо что-то мягкое, и полетел на асфальт. Руки взметнулись к лицу. С них стекала красная липкая жидкость. Кровь, но не моя.

Я встал и подошёл к распластавшемуся на аллее телу. Предложение помочь не было озвучено: я увидел серую шерсть, удлинённые конечности. Обезьяна. Мёртвая. Изувеченная. С выпотрошенными кишками и разорванной глоткой.

Я попятился, и в эту секунду сквозь дырявое сёдзи неба хлынул дождь.

— Выглядишь хреном, — сказал Юрика, когда я ввалился в комнату, промокший и бледный. За время моего отсутствия он приготовил суп из тофу и украсил стены плакатами «Окон РОСТа».

— Надо говорить «хреново выглядишь», — поправил я автоматически, и он сделал пометку в своём блокноте.

Цую, сезон дождей, начался точно в срок. Ветер хватал за космы деревья, выкорчёвывал белые кусты гортензии у общежития. По ночам я ворочался в постели, слушая громовые раскаты. Спал на животе, как советовал профессор, чтобы шаровая молния Раджу не забралась в мой пупок.

В парке Мино дежурили защитники животных, похожие на наших хиппи с Лисьей Бухты, но трупы обезьянок продолжали находить, а на окраине Киото припозднившуюся женщину исцарапал до крови Кама-итачи, штормовой горностай.

— Вы правда в это верите? — спросил я профессора.

Он позвонил мне днём и настоял на прогулке за городом. Полноводная река с островками, цапли, верёвочные мосты — я действительно развеялся и на час забыл про свою таинственную Гюльчатай.

Засидевшись в кафе, мы опоздали на пригородный автобус и шли пешком по трассе. Над пустынными рисовыми полями стелился зеленоватый туман. Из заболоченной земли проклёвывались первые всходы.

— Ну, вы же верите, что ваша девушка — человек, не имея на то никаких оснований, — хитро улыбнулся Сакаи.

— У меня на родине с этим проще, — сказал я. — Там человек — это почти всегда человек.

— Безнадёга, — поморщился профессор.

В сумерках носились летучие мыши. Луна серебрила лужи.

— Она, кстати, не объявилась, ваша Юки?

Я покачал головой. Минуло десять дней с нашей последней встречи, и я ужасно скучал по её глазам.

— До сих пор болеет.

— И что это за болезнь вы, конечно, не в курсе? Так я и думал. Не волнуйтесь, Виталий, скоро лето, а летом они особенно активны.

Мыши шуршали крыльями в темноте. Лягушки орали, деля между собой расчерченные квадраты рисового поля. Туман клубился над ним, как пар над крепким зелёным чаем.

— А вы сами встречали призраков?

Он молчал с минуту. Ответил серьёзно:

— В детстве я пытался сделать ёкай.

— Сделать? Как это?

— Существует способ. У меня был пёс, лабрадор по прозвищу Сэми. Я всё рассчитал. Дождался, когда родители уедут в Токио на неделю и привязал Сэми к забору. Поставил миску с мясом так, чтобы он не мог до неё дотянуться. Он рвался, натягивал цепь, но от еды его отделяло несколько сун. Голод усиливался изо дня в день, Сэми звал меня, умолял на своём собачьем языке, а я наблюдал.

Профессор перевёл дыхание, вытер пересохшие губы.

— Когда Сэми достиг высшей точки исступления, я взял топор и отрубил ему голову. Он не должен был умереть полностью, а лишь превратиться в Ину-гами. Он дал бы отпор моим школьным врагам, мой личный ёкай. Но…

Сакаи кашлянул виновато.

— Дохлый пёс остался дохлым псом. Я похоронил его в саду, а родителям соврал, что Сэми сбежал. Но я по сей день надеюсь увидеть призрака. Уже не приручить, а хотя бы увидеть. Так что буду рад, если вы с Юки пригласите меня на свадьбу.

Он вновь улыбался, как ни в чём не бывало.

— Почему Япония? — спросил он вдруг. — Откуда в русском парне столько любви к чужой стране?

— Ну, — произнёс я.

В общежитии ко мне бросился Юрико.

— Она приходила! Она искала тебя! Девушка в маске. Около девяти часов. Она просила передать тебе это.

Я уставился на чёрно-белую фотографию, изрядно попорченную влагой. Сердце надрывно колотилось в груди.

— Она сказала: двадцать пятая квартира.

— Не жди меня! — крикнул я, сбегая по лестнице.

В парке Мино за мной погнались какие-то люди, но я перепрыгнул через забор. Огни высотки. Размалёванный граффити подъезд. Её квартира.

Она отворила мне сразу, и я обнял её за плечи и покрыл поцелуями прохладный лоб. Юки дрожала в моих руках и шептала:

— Теперь мы будем вместе.

Я снял с неё маску. Замер.

— Ты прекрасна, — выдохнул я.

И будто узнал её: аристократический нос, литые скулы, манящий рот. Я встречал это лицо раньше, десятки лет назад. И, как тогда, я вносил возлюбленную в скромно убранную комнату, и ветер, проникая в окно, ласкал наши обнажённые тела, и она лежала передо мной, подставляя поцелуям шею, ключицы и соски.