Проект «Скорпороза»

Мы оглядываем зал, в котором столпился народ: играет по-настоящему мерзкая музыка, некоторые пары делают вид, что танцуют, а на самом деле просто отпрыгивают от ног партнера, ну, и самое отвратительное — кучкуется толпа родителей. Мой отец где-то надирается вместе с уизлевскими родителями, которых как всегда где-то около миллиона, мать сплетничает с теткой Лав, как будто им мало ежедневных сплетен через камин. Поттеровский папаша разговаривает с учителями и страстно мечтает присоединиться к моему отцу и уизлевским родителям. Самое плохое, что могла бы придумать МакГонагалл, это позвать родителей на вечеринку, и, черт возьми, она позвала. Какой смысл в вечеринках, если на них топчутся родители? И хуже всего, что родителям и в голову не пришло, что здесь их никто видеть не хочет, а меньше всего их хотят видеть их дети, и они примчались как миленькие. Ну, еще бы, когда представится случай поесть и напиться на халяву.

Единственный, кому повезло, — это Малфой. Его папаша заявил, что Хогвартс — это последнее, что он желает видеть, и не пришел. По нашему со Скорпиусом мнению, все-таки последнее, что он желает видеть, — это его старые одноклассники, и в этом мы с ним солидарны — нам вид его одноклассников тоже аппетита не прибавляет.

Макдермот где-то со своими гриффиндорцами, наверняка готовит какие-то очередные коварные планы. То есть, минут пять назад я видела, как она танцевала с Кори Кейном, так что, возможно, на сегодня планы отменяются.

Я пришла на бал с Лайлом Беддоком. (Ну да, я люблю иногда показаться на людях с симпатичными блондинами, которых есть за что схватить, ну, распните меня теперь!) По взаимной договоренности, мы разбежались сразу же, как только закончились торжественные церемонии, включающие торжественную речь МакГонагалл (шесть баллов из десяти по шкале усыпительности), торжественную речь Поттера (семь баллов из десяти по шкале усыпительности) и торжественную речь Гермионы Уизли (девять баллов из десяти по шкале усыпительности и десять баллов из десяти по количеству слов из четырех слогов и больше, которые во всей школе понимают только Роуз, Малькольм, ну, и я половину). Одним словом, бал оказался именно таким идиотством, как я и предполагала.

— Хуже будет, когда мой отец начнет петь «Каррикфергюс», — предупреждаю я.

— Хуже будет, когда дядя Тео начнет рассказывать о поездке в Перу, — отвечает Малфой.

— Хуже будет, когда мой отец к нам подкатится, то есть прямо сейчас, — одной левой делает нас всех Куин.

Мы разворачиваемся и видим, что и правда, к нам направляется Забини. Не поймите меня неверно, я очень хорошо отношусь ко многим родителям своих софакультетников. Отец Скорпиуса — просто лапочка, то есть лапочка в хагридовском понимании этого слова, конечно, но тем не менее. Отец Беддока — очень славный толстячок, и даже у Монтагю отец вполне приличный, разве что немного двинутый, но кто нормален в наше время? Но вот отец Куин у меня теплых чувств совсем не вызывает, но он их ни в ком не вызывает.

— Зайчонок, — приветствует он Куин, и она отвечает:

— Папуленька.

Меня сейчас стошнит. Впрочем, Куин с ее папуленькой тоже.

— Юный Скорпиус, — приветствует Забини Малфоя. — Я слышал, Вы сопровождаете сегодня мою дочь.

— Да, сэр, — отвечает Скорпиус.

— Прекрасно, прекрасно, — говорит Забини. — Что-то я не вижу здесь вашего отца, он не пришел?

— У него возникли срочные дела за границей, сэр, — не моргнув глазом врет Скорпиус.

— Очень жаль, — отвечает Забини. — Я бы хотел с ним встретиться, поболтать, вспомнить старые времена. Помню, как мы с вашим отцом тоже учились в этой школе. Вместе бегали за девочками, не то чтобы нам приходилось долго бегать. А вот от вашего отца, мисс Финниган, девочки сами просто убегали.

У меня глаза на лоб лезут по двум причинам: во-первых, какое невероятное хамство, а во-вторых, он видел меня всего раз в жизни, четыре года назад, и, тем не менее, узнал!

Но, все же, я собираюсь с мыслями и решаю нахамить в ответ:

— По крайней мере, однажды догнав мою мать, на старости лет он больше ни за кем не гоняется!

Ой, плохо! Ой, слабо! Ой, дура!

— Еще бы, ведь это стоило бы ему стольких сил, времени и труда.

Мне ужасно хочется обозвать старого козла собственно старым козлом, но между нами протискивается Куин и хватает меня за руку:

— Прости, папа-мишка, мы с Шивон как раз собирались пойти припудрить носик, надеюсь, вы нас простите, — и уволакивает меня.

— Папа-мишка? — спрашиваю я, когда мы отходим в сторону.

— Это придумала Меган. Он это ненавидит.

Я хмыкаю, и мы входим в туалет, и, ну, надо же, какое совпадение, там Роуз Уизли. Которую Куин уже давно хочет по-доброму так, по-сестрински, придушить.

— Уизли! — Куин никогда не ходит вокруг да около, она всегда сразу берет быка за рога и отрывает ему их к чертовой матери. — Хочу тебя предупредить! Если ты, гриффиндорская стерва, даже подумаешь о том, чтобы пудрить мозги моему брату и калечить ему жизнь, я тебя так прокляну, что ты свой нос будешь находить только с помощью карты!