Итак, поехали…
28 мин, 23 сек 13737
— Ну да.
— Здоровски! — Гуля накрыла кружки блюдцами и присела к столу. На кухне было тесновато. — Как выбираться будем, если что?
— Не знаю. Если что, нам с тобой того… — Наталья жестом изобразила перерезание горла. — Я с балкона сигать не собираюсь. Я вообще больше на него не пойду.
— Почему?
— По-моему, он еле держится. Ветер посильнее дунет — сорвет.
Они помолчали, думая об одном и том же.
— Людей не видала? — грустно спросила Гуля.
— Ни-ко-го. И мы никогошеньки не видели, пока перлись с остановки. И в автобусе с нами никого не было. Давай смотреть правде в глаза, Гулечка. Мы с тобой сидим в чертовом расселенном доме на окраине чертова расселенного района. В квартире, где спилось до смерти не одно поколение алкашей.
— Но он-то не спился? — Гуля мотнула головой в сторону прихожей. Их, сидящих на кухне, отделяли от входной двери две комнаты, и это радовало. Огорчало, что ванная-туалет располагались рядом с дверью.
— Нет, — дрогнувшим голосом ответила Наталья и нервно взъерошила свою короткую челку. — Он не спился.
— Как думаешь, он настоящий?
— Да. Он настоящий. Я плечо пощупала — стылый, как ледышка. Агент сказал — ну, сама слышала — это байкер. Врезался на полной скорости в отбойник, потом кинуло под иномару в левом ряду. Как по левым рядам гоняют, небось сама видела. Он весь шитый. И еще. Они его не бальзамировали. Он тухнет изнутри, если понимаешь, о чем я.
— Тухнет… изнутри? — сглотнула Гуля.
— Ты запашок не учуяла, не?
— Я же с насморком. — Гуля хлюпнула носом.
— Странно, должно было прошибить. По ходу, ему уже третий день идёт, или четвертый. За две недели сгниет до костей. Надеюсь, нас туда больше не поведут.
Несколько секунд они сидели тихо и прислушивались к доносящимся извне звукам. Но только лампа потрескивала на лестничной площадке.
— Вещички-то из квартиры не вынесли, — сказала Гуля. — Почему, интересно?
— А тебе не пофиг? Может, кого-то из хозяев наших хата. Хотя, нет, больно всё дешевое и старое. Трюмо и то заплесневело.
— Давай пить чай. Господи боже. А мне ведь еще надо в туалет!
— Ну так и что? Пять шагов сделать не можешь? Дверь-то бронированная… Да и душ когда-то надо будет принять.
— Дверь бронированная, — согласилась Гуля, меланхолично кроша в тарелку бисквит. — Проблема в том, что на ней нет ни щеколды, ни цепочки. И ключей у нас нет. А кто-то может открыть ее снаружи.
— Твою мать-то, Гюльнара! — воскликнула Наталья. — Себя накручиваешь, и у меня сейчас тоже кондрашка начнется. Естественно, ее откроют снаружи! В контракте так и написано: эксперимент прекращается по истечении срока в четырнадцать дней. Ее просто обязаны открыть. Блин! — она вскочила и ринулась на балкон с сигаретами.
Гуля крадучись прошмыгнула в туалет. Чаю ей уже не хотелось.
Срок в две недели приняли за оптимально целесообразный. За это время эксперименту полагалось либо увенчаться успехом, либо провалиться и показать полную несостоятельность теоретической базы. Однако в протоколе записано, что «стадия номер один» наступила в расчетный период — между двумя и тремя часами ночи первых суток. Судя по некоторым ремаркам автора отчета, в идеале планировалось, что проект«Траурная квартира» даст свои результаты в 72 часа.
Самое главное — они безупречно правильно расставили компоненты, потребные для «инициации».
Наталье безбожно хотелось на боковую, но она побаивалась ложиться. Потому что Гулю наверняка тоже сморит, и… Что — и? И ну его в баню, лучше накачаться кофеем. Эти уроды не только телевизора им не оставили, но и спиртное наотрез запретили. Мужик перед уходом спецом обшмонал их багаж. Деликатный, как жопа, извинился, но шмонал профессионально: не иначе вертухай бывший. А сейчас бы хлопнуть рюмочку…
— Наташ, давай по чесноку, — предложила Гуля. — Ты как считаешь, на кой нас тут закрыли, да еще подселили по соседству убившегося байкера?
Наташа прицокнула языком. Рассуждать контрактом не запрещалось, почему бы и не? А то сидят как на поминках и друг на друга зевают.
— Они ждут, пока мы свихнемся, — наконец, выдала она версию. — То есть, сколько у нас это займет. Ну, чтобы крыша совсем протекла. Нас развели как лохушек. Свои гонорары мы потратить не сможем, потому что после эксперимента нас признают недееспособными.
— В дурку упекут?
— Как вариант.
Гуля обдумала этот вариант.
— Не, Наталь, ты чего-то перегибаешь. Вот зачем кому-то знать, через сколько мы свихнемся? Небось, такие опыты уже сто раз ставились!
— Ты себе противоречишь, — устало возразила Наталья. — Если это незачем знать, то и опыты ставить незачем, так?
— Ну, так, — нехотя согласилась Гуля.
— К тому же, сам по себе эксперимент уж больно специфический. Сомневаюсь, что он может иметь какое-то научное значение.
— А куда этот подевался? Ну, агент?
— Он мне не отчитывался, — огрызнулась Наталья. — Но вот хочешь верь, хочешь нет — задницей чую, сейчас он отсюда далеко. Мы здесь одни. Сечешь фишку?
— Здоровски! — Гуля накрыла кружки блюдцами и присела к столу. На кухне было тесновато. — Как выбираться будем, если что?
— Не знаю. Если что, нам с тобой того… — Наталья жестом изобразила перерезание горла. — Я с балкона сигать не собираюсь. Я вообще больше на него не пойду.
— Почему?
— По-моему, он еле держится. Ветер посильнее дунет — сорвет.
Они помолчали, думая об одном и том же.
— Людей не видала? — грустно спросила Гуля.
— Ни-ко-го. И мы никогошеньки не видели, пока перлись с остановки. И в автобусе с нами никого не было. Давай смотреть правде в глаза, Гулечка. Мы с тобой сидим в чертовом расселенном доме на окраине чертова расселенного района. В квартире, где спилось до смерти не одно поколение алкашей.
— Но он-то не спился? — Гуля мотнула головой в сторону прихожей. Их, сидящих на кухне, отделяли от входной двери две комнаты, и это радовало. Огорчало, что ванная-туалет располагались рядом с дверью.
— Нет, — дрогнувшим голосом ответила Наталья и нервно взъерошила свою короткую челку. — Он не спился.
— Как думаешь, он настоящий?
— Да. Он настоящий. Я плечо пощупала — стылый, как ледышка. Агент сказал — ну, сама слышала — это байкер. Врезался на полной скорости в отбойник, потом кинуло под иномару в левом ряду. Как по левым рядам гоняют, небось сама видела. Он весь шитый. И еще. Они его не бальзамировали. Он тухнет изнутри, если понимаешь, о чем я.
— Тухнет… изнутри? — сглотнула Гуля.
— Ты запашок не учуяла, не?
— Я же с насморком. — Гуля хлюпнула носом.
— Странно, должно было прошибить. По ходу, ему уже третий день идёт, или четвертый. За две недели сгниет до костей. Надеюсь, нас туда больше не поведут.
Несколько секунд они сидели тихо и прислушивались к доносящимся извне звукам. Но только лампа потрескивала на лестничной площадке.
— Вещички-то из квартиры не вынесли, — сказала Гуля. — Почему, интересно?
— А тебе не пофиг? Может, кого-то из хозяев наших хата. Хотя, нет, больно всё дешевое и старое. Трюмо и то заплесневело.
— Давай пить чай. Господи боже. А мне ведь еще надо в туалет!
— Ну так и что? Пять шагов сделать не можешь? Дверь-то бронированная… Да и душ когда-то надо будет принять.
— Дверь бронированная, — согласилась Гуля, меланхолично кроша в тарелку бисквит. — Проблема в том, что на ней нет ни щеколды, ни цепочки. И ключей у нас нет. А кто-то может открыть ее снаружи.
— Твою мать-то, Гюльнара! — воскликнула Наталья. — Себя накручиваешь, и у меня сейчас тоже кондрашка начнется. Естественно, ее откроют снаружи! В контракте так и написано: эксперимент прекращается по истечении срока в четырнадцать дней. Ее просто обязаны открыть. Блин! — она вскочила и ринулась на балкон с сигаретами.
Гуля крадучись прошмыгнула в туалет. Чаю ей уже не хотелось.
Срок в две недели приняли за оптимально целесообразный. За это время эксперименту полагалось либо увенчаться успехом, либо провалиться и показать полную несостоятельность теоретической базы. Однако в протоколе записано, что «стадия номер один» наступила в расчетный период — между двумя и тремя часами ночи первых суток. Судя по некоторым ремаркам автора отчета, в идеале планировалось, что проект«Траурная квартира» даст свои результаты в 72 часа.
Самое главное — они безупречно правильно расставили компоненты, потребные для «инициации».
Наталье безбожно хотелось на боковую, но она побаивалась ложиться. Потому что Гулю наверняка тоже сморит, и… Что — и? И ну его в баню, лучше накачаться кофеем. Эти уроды не только телевизора им не оставили, но и спиртное наотрез запретили. Мужик перед уходом спецом обшмонал их багаж. Деликатный, как жопа, извинился, но шмонал профессионально: не иначе вертухай бывший. А сейчас бы хлопнуть рюмочку…
— Наташ, давай по чесноку, — предложила Гуля. — Ты как считаешь, на кой нас тут закрыли, да еще подселили по соседству убившегося байкера?
Наташа прицокнула языком. Рассуждать контрактом не запрещалось, почему бы и не? А то сидят как на поминках и друг на друга зевают.
— Они ждут, пока мы свихнемся, — наконец, выдала она версию. — То есть, сколько у нас это займет. Ну, чтобы крыша совсем протекла. Нас развели как лохушек. Свои гонорары мы потратить не сможем, потому что после эксперимента нас признают недееспособными.
— В дурку упекут?
— Как вариант.
Гуля обдумала этот вариант.
— Не, Наталь, ты чего-то перегибаешь. Вот зачем кому-то знать, через сколько мы свихнемся? Небось, такие опыты уже сто раз ставились!
— Ты себе противоречишь, — устало возразила Наталья. — Если это незачем знать, то и опыты ставить незачем, так?
— Ну, так, — нехотя согласилась Гуля.
— К тому же, сам по себе эксперимент уж больно специфический. Сомневаюсь, что он может иметь какое-то научное значение.
— А куда этот подевался? Ну, агент?
— Он мне не отчитывался, — огрызнулась Наталья. — Но вот хочешь верь, хочешь нет — задницей чую, сейчас он отсюда далеко. Мы здесь одни. Сечешь фишку?
Страница 3 из 8
