Фандом: Гарри Поттер. Первый урок профессора Лонгботтома.
2 мин, 16 сек 5649
Невилл смотрит на себя в зеркало, и ему абсолютно не нравится то, что он там видит. Глупый мальчишка, зачем-то напяливший профессорскую мантию и мнящий себя взрослым и умным, смущенно улыбается в ответ. В глазах читается отчаянное желание закрыть дверь на ключ и никогда-никогда не выходить отсюда.
Утром, когда Ханна поправила ему воротничок, поцеловала в уголок рта и, улыбнувшись, сказала: «Какой ты красивый, дорогой! Настоящий профессор!» — он ей даже поверил. Ханне он верил всегда и безоговорочно. А вот теперь стоит и сомневается, потому что на профессора мальчишка в зеркале не похож совсем. А похож он… а похож он…
— На идиота, — заключает Невилл вслух. — Ты похож на идиота, профессор Лонгботтом! Ты думаешь, они будут тебя слушать? Ха!
Большие часы на стене угрожающе шипят, хрипят, а потом бьют восемь раз. Невилл вздрагивает — надо идти. Тут уж никуда не денешься, остаться в комнате и запереться на замок как-то недостойно гриффиндорца, героя и обладателя ордена Мерлина — хотя кому только этих орденов не давали! Даже вон Снейпу дали. Невилл вздыхает, чуть оттягивает душащий воротничок и проводит рукой по волосам, пытаясь пригладить. Надо было все-таки постричься коротко!
Шагая по коридору и отвечая на приветственные кивки портретов, Невилл еще раз напоминает себе то, о чем, кажется, ненадолго забыл: ему уже не одиннадцать. Он взрослый женатый человек! Он знает о растениях даже больше, чем мадам Спраут, он лазил в горы за корой хазмофитов, нырял за жаброслями и собирал в лесу ядовитую тентакулу. Неужели он не справится с первокурсниками? Он боролся с Пожирателями Смерти, убил змею Волдеморта и убедил бабушку, что не хочет быть аврором — пожалуй, последнее было самым сложным и потребовало больше всего смелости и упорства, но смог же! И Ханна говорила, что все у него получится, а Ханна знает, что говорит. Надо только придумать, как начать урок, чтобы сразу привлечь внимание студентов и заставить себя уважать…
Перед тем, как толкнуть дверь в теплицу, он делает глубокий вдох и вдруг понимает, что совершенно спокоен. Как будто надышался пыльцой асфоделя и закусил дремотными бобами. Никуда уже не деться, надо просто делать что должно, и будь что будет. Вскоре в теплицу вваливаются первокурсники, красно-желтые и желто-черные шарфы перемешиваются, мальчики и девочки — совсем маленькие, неужели и они такими были? — озираются по сторонам, подталкивают друг друга локтями, возбужденно переговариваются. Теплицами своими Невилл гордится по праву, так что он просто ждет, когда ученики успокоятся и наговорятся. Стоит, опираясь о стол, и молча смотрит, и под его взглядом постепенно стихает гомон и тридцать пар любопытных глаз обращаются к нему в ожидании. Он ждет до тех пор, пока не наступает полная тишина, которую лишь подчеркивает стук падающих с потолка капель и перешептывание листьев Мимбулус Мимблетонии. А потом он говорит, негромко, очень спокойно и размеренно, но так, что его слышат все:
— На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочки…
Утром, когда Ханна поправила ему воротничок, поцеловала в уголок рта и, улыбнувшись, сказала: «Какой ты красивый, дорогой! Настоящий профессор!» — он ей даже поверил. Ханне он верил всегда и безоговорочно. А вот теперь стоит и сомневается, потому что на профессора мальчишка в зеркале не похож совсем. А похож он… а похож он…
— На идиота, — заключает Невилл вслух. — Ты похож на идиота, профессор Лонгботтом! Ты думаешь, они будут тебя слушать? Ха!
Большие часы на стене угрожающе шипят, хрипят, а потом бьют восемь раз. Невилл вздрагивает — надо идти. Тут уж никуда не денешься, остаться в комнате и запереться на замок как-то недостойно гриффиндорца, героя и обладателя ордена Мерлина — хотя кому только этих орденов не давали! Даже вон Снейпу дали. Невилл вздыхает, чуть оттягивает душащий воротничок и проводит рукой по волосам, пытаясь пригладить. Надо было все-таки постричься коротко!
Шагая по коридору и отвечая на приветственные кивки портретов, Невилл еще раз напоминает себе то, о чем, кажется, ненадолго забыл: ему уже не одиннадцать. Он взрослый женатый человек! Он знает о растениях даже больше, чем мадам Спраут, он лазил в горы за корой хазмофитов, нырял за жаброслями и собирал в лесу ядовитую тентакулу. Неужели он не справится с первокурсниками? Он боролся с Пожирателями Смерти, убил змею Волдеморта и убедил бабушку, что не хочет быть аврором — пожалуй, последнее было самым сложным и потребовало больше всего смелости и упорства, но смог же! И Ханна говорила, что все у него получится, а Ханна знает, что говорит. Надо только придумать, как начать урок, чтобы сразу привлечь внимание студентов и заставить себя уважать…
Перед тем, как толкнуть дверь в теплицу, он делает глубокий вдох и вдруг понимает, что совершенно спокоен. Как будто надышался пыльцой асфоделя и закусил дремотными бобами. Никуда уже не деться, надо просто делать что должно, и будь что будет. Вскоре в теплицу вваливаются первокурсники, красно-желтые и желто-черные шарфы перемешиваются, мальчики и девочки — совсем маленькие, неужели и они такими были? — озираются по сторонам, подталкивают друг друга локтями, возбужденно переговариваются. Теплицами своими Невилл гордится по праву, так что он просто ждет, когда ученики успокоятся и наговорятся. Стоит, опираясь о стол, и молча смотрит, и под его взглядом постепенно стихает гомон и тридцать пар любопытных глаз обращаются к нему в ожидании. Он ждет до тех пор, пока не наступает полная тишина, которую лишь подчеркивает стук падающих с потолка капель и перешептывание листьев Мимбулус Мимблетонии. А потом он говорит, негромко, очень спокойно и размеренно, но так, что его слышат все:
— На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочки…
