Происшествие в дачном посёлке

В своём письме он интересовался, почему я давно его не навещал, звал на выходные к себе и просил купить в аптеке ингалятор — его старый начал барахлить. Мать с отцом не слишком были рады этой новости и не хотели, чтобы я ехал. Единственным, из-за чего они не стали сильно спорить по этому поводу, оказался именно ингалятор («А то сдохнет ещё и будет это на нашей совести» — сказал отец). Тут стоит заметить, что вся наша родня сторонится деда, хотя именно он купил дом и квартиру, в которых живут его дети. Даже его жена перебралась к своей дочке — сестре моего отца, — под предлогом помочь с воспитанием маленькой внучки. Не знаю, когда и почему это началось, но факт остаётся фактом — я единственный, с кем дед поддерживает контакт. Поэтому, следующим вечером я сел в электричку и отправился в дачный посёлок, в котором обитал мой дед.

Полтора часа в пути, плюс по паре минут на каждой промежуточной остановке. Вот и моя. Механический голос объявил станцию «Садовую» электричка медленно и шумно затормозила. Двери вагона с угрюмым шипением открылись, и я вышел на перрон. Один.

Станцией это назвать было сложно — небольшая асфальтированная площадка с заброшенным зданием вокзала, указатель остановки, несколько хвойных деревьев печального вида и полуразвалившийся памятник советских времён. В лучшие времена в нём можно было распознать пионера с горном, но эти лучшие времена давно покинули здешние места.

Двери позади меня закрылись. Состав тронулся. В этот момент я впервые подумал, что мысль поехать сюда была явно не лучшей идеей, а ингалятор можно было передать и через соседа. Ну да поздно уже об этом думать — действовать надо исходя из сложившейся ситуации. С этой мыслью я направился к железнодорожному мосту, чтобы попасть на другую сторону железнодорожных путей — туда, где и находится этот чёртов посёлок.

Посёлок дачный — одно это уже даёт понять, что большую часть времени его дома пустуют. А после того, как год назад в лесополосе нашли несколько трупов, посёлок вообще забросили — осталось несколько старожилов, в числе которых были мой дед и его сосед. Кстати, именно тогда бабушка и перебралась к тётке на квартиру. Об этом и о собаках думал я, пока шёл к дому деда. Мне ещё показалось странным, что собак нет — неужели, все хозяева уехали вместе со своими питомцами? О, а вот и дедов дом.

Дед был рад видеть меня, и я, пожалуй, его тоже. После приветствий он отправил меня мыть руки, а сам пошёл накрывать стол — я поспел как раз к ужину. И ужин был великолепен: первым делом мы съели по тарелке густого красного борща, потом перешли к толчонке с фаршированным перцем. Третье мы принимали уже в гостиной, устроившись в глубоких креслах у камина. Да уж — дед был тем ещё гурманом и сибаритом.

За трапезой завязалась беседа. По большому счёту, говорили на общие темы: дед спрашивал о семье, о моей учёбе и о работе. Предлагал свою помощь, очередной раз намекая на свои старые академические связи. Потом опять благодарил за приезд. Я отхлебнул из чашки глинтвейн, поставил на столик рядом и произнёс:

— Но ты ведь не из-за этого меня пригласил, верно?

Он глубоко вздохнул.

— Не только.

Я сидел молча, ожидая продолжения, но дед не торопился. Пауза затягивалась.

— Может, помнишь, в детстве я рассказывал тебе о немецком враче, который меня спас во время второй мировой?

Я кивнул. Когда я был маленьким, он мне много чего рассказывал. Эту историю я помнил смутно, но был уверен, что дед вкратце напомнит её содержание.

— Когда фашисты оккупировали мою деревню, то превратили её в подобие медсанчасти. До поры до времени местных жителей особо не трогали, хотя и покинуть деревню не давали. Но после очередного столкновения с советскими войсками немцы вернулись злыми. Многих недосчитались. Тогда их главный принял решение отступить, а деревню — сжечь. Со всеми жителями. Своего рода отвлекающий манёвр — пока советские солдаты будут тушить дома и людей спасать, у немцев будет время для отступления. Так они и поступили. И погиб бы я тогда вместе со всеми, если бы не один немецкий врач. Он сказал, что я ему сына напоминаю. После недолгих споров этому врачу разрешили меня забрать. Тогда немцы и выдвинулись на запад.

Дед затих. Задумался.

— Врач этот заботился обо мне, научил многому. Пока кто-то не донёс, что он не поддерживает нацистские идеи. Он узнал об этом, собрал вещи, дал мне немного денег и документы одного недавно погибшего солдата, который по фотокарточке был смутно похож на меня. И сказал, чтобы я бежал. Перед самым выходом он задержал меня ещё на минуту — отдал свой пистолет и свёрток. Он сказал, чтобы я хранил содержимое этого свёртка — когда-нибудь оно мне пригодится.

Опять пауза. Опять глубоко вздохнул.

— Мне удалось сбежать. А спустя полгода закончилась война. Первое время тяжело было, но потом жизнь стала налаживаться. Я учиться пошёл. Историком стал.