Фандом: Доктор Кто. Во время битвы при Кэнери Уорф Мастер попадает в «мир Пита», и барабаны в его голове стихают. Но наслаждаться спокойствием долго ему не суждено: вскоре на Мастера выходит Торчвуд. Мастеру удаётся от них сбежать, но приходится взять с собой Розу Тайлер. Они оба хотят вернуться в свой прежний мир и найти Доктора, вот только цели у них совершенно разные…
114 мин, 22 сек 11678
— Ничего я не забыл. Да, это всё было. Но я также помню, что галлюциногенный баньян на тебя не подействовал. И к «снежным троллям», занесённым вместе с пробами грунта с Титана, ты оказалась совершенно невосприимчива. Не хочешь рассказывать, как это получилось — не надо, — он повысил голос, заметив, что она снова пытается что-то сказать, — но не отрицай хотя бы очевидного: если кто и может выдержать что-то инопланетное лучше прочих, то это ты.
Говоря это, Джонсон резко потёр мочку уха, а потом как бы невзначай заложил указательный палец между пуговицами рубашки. И всё это время не сводил с Розы немигающего многозначительного взгляда. «Он заметил, что я тогда забыла включить глушилку, — поняла она. — И сейчас предлагает выбрать: либо я имунна, либо Мастер меня загипнотизировал, и я до сих пор под его влиянием». Что же, придётся рискнуть.
— О'кей, давай послушаем, — она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Включай.
Сначала она услышала только помехи: скрип стульев, шуршание бумаги, тихий треск электричества. А потом в один момент, словно на мир внезапно навели резкость, пришло понимание, что это — слова. Не было никаких других звуков, только вереница гулких, как медь, шуршащих, как ветер, грубых и звучных, как каменный обвал, слов.
Они были непонятны, но всё же… всё же каким-то образом Роза знала, отчего лопались стенки аквариумов, уезжали в Индонезию вчерашние карьеристы и желтели тропические растения. Она и сама чувствовала себя, как это стекло, понимая, что зря боялась услышать родную речь таймлордов, но в то же время — не зря.
Это не были слова мести или ярости. Скорее… печали. Глубокой, хватающей за душу грусти об эфемерности мира, где жизнь — радужная плёнка мыльного пузыря поверх пустоты. Где каждый — канатоходец над пропастью времени, который может сколь угодно долго плясать на канате, но всё же бездна рано или поздно возьмёт своё.
Роза провела рукой по щеке — и с удивлением посмотрела на кончики пальцев. Они остались сухими, хотя она готова была поклясться, что выплакала себе все глаза, слушая этот неясное полурыдание-полумолитву народа, никогда не молившегося, произнесённое губами существа, чьи глаза не знали слёз.
— Что думаешь? — вырвал её из задумчивости голос Джонсона.
— Это… это не годится, как оружие, если ты об этом спрашиваешь.
Роза ответила резко, как уже делала много раз за последние несколько дней. Какая-то часть её сознания напоминала, что вести себя так с начальником — нехорошо. А ставить под сомнения методы места, где работаешь — и вовсе чревато. Со стороны могло показаться, что она на стороне Мастера.
— Я имею в виду: это не слова агрессии или разрушения. Просто… слова печали. Молитва, если хочешь. Обычная погребальная молитва.
Роза шмыгнула носом:
— И, как видишь, я не имунна. Я, конечно, не сбегу в Индонезию, но настроение ты мне испортил…
Джонсон пожалел её и даже хотел отправить домой. А она осталась. Знал бы он, почему. А знал бы он, что вовсе не испортил Розе настроение, а, наоборот, поднял…
Уже привычным движением выключив камеры наблюдения (разницу во времени записи Роза потом компенсировала, используя видео периодов сна, — благо Мастер спал, застыв в совершенно окаменевшей позе, и даже, вроде бы, не дыша), она прокралась на нижний этаж.
Язык таймлордов — вот ключ ко всему! Так странно, что Роза много времени провела, перелопачивая волшебные сказки, но не вспомнила главного: с эльфов и духов всегда можно было взять обещание, которое они не в силах будут нарушить. Язык таймлордов не умел врать. Он был даже не языком, как таковым: он был мелодией, вибраций тех самых понятий, которые обозначал. Если Мастер поклянётся на своём языке не нарушать условий и не причинять Розе вреда, он не сможет обойти эту клятву…
Каким-то образом она это знала.
Когда видеокамера еле слышным шуршанием обесточенных проводов оповестила Мастера, что скоро в его камере будут гости, он едва не выругался вслух.
«Впрочем, какая разница?»
На столе высился почти собранный передатчик. Осталась всего пара-тройка микросхем. Мастер ребром ногтя разрезал кожу на запястье и, слегка морщась, за уголок достал из-под неё ещё одну деталь. Вытер окровавленные пальцы о фуфайку.
Его проверяли каждый день. Тщательно. Но так, как люди могут проверять кого-то, очень похожего — по их представлениям, разумеется, — на человека. Люди не могли позволить себе прятать микросхемы под кожей и мышцами, а даже если бы и смогли — их раны не зажили бы так быстро.
День за днём, месяц за месяцем Мастер собирал из деталей того барахла, которое ему исправно доставляли сотрудники Торчвуда, свой ключ к свободе. И надо же было такому случиться, что именно сегодня, когда в обломках силурианского метеозонда ему наконец-то попались последние недостающие детали, к нему снова явилась эта бывшая подружка Доктора.
Говоря это, Джонсон резко потёр мочку уха, а потом как бы невзначай заложил указательный палец между пуговицами рубашки. И всё это время не сводил с Розы немигающего многозначительного взгляда. «Он заметил, что я тогда забыла включить глушилку, — поняла она. — И сейчас предлагает выбрать: либо я имунна, либо Мастер меня загипнотизировал, и я до сих пор под его влиянием». Что же, придётся рискнуть.
— О'кей, давай послушаем, — она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Включай.
Сначала она услышала только помехи: скрип стульев, шуршание бумаги, тихий треск электричества. А потом в один момент, словно на мир внезапно навели резкость, пришло понимание, что это — слова. Не было никаких других звуков, только вереница гулких, как медь, шуршащих, как ветер, грубых и звучных, как каменный обвал, слов.
Они были непонятны, но всё же… всё же каким-то образом Роза знала, отчего лопались стенки аквариумов, уезжали в Индонезию вчерашние карьеристы и желтели тропические растения. Она и сама чувствовала себя, как это стекло, понимая, что зря боялась услышать родную речь таймлордов, но в то же время — не зря.
Это не были слова мести или ярости. Скорее… печали. Глубокой, хватающей за душу грусти об эфемерности мира, где жизнь — радужная плёнка мыльного пузыря поверх пустоты. Где каждый — канатоходец над пропастью времени, который может сколь угодно долго плясать на канате, но всё же бездна рано или поздно возьмёт своё.
Роза провела рукой по щеке — и с удивлением посмотрела на кончики пальцев. Они остались сухими, хотя она готова была поклясться, что выплакала себе все глаза, слушая этот неясное полурыдание-полумолитву народа, никогда не молившегося, произнесённое губами существа, чьи глаза не знали слёз.
— Что думаешь? — вырвал её из задумчивости голос Джонсона.
— Это… это не годится, как оружие, если ты об этом спрашиваешь.
Роза ответила резко, как уже делала много раз за последние несколько дней. Какая-то часть её сознания напоминала, что вести себя так с начальником — нехорошо. А ставить под сомнения методы места, где работаешь — и вовсе чревато. Со стороны могло показаться, что она на стороне Мастера.
— Я имею в виду: это не слова агрессии или разрушения. Просто… слова печали. Молитва, если хочешь. Обычная погребальная молитва.
Роза шмыгнула носом:
— И, как видишь, я не имунна. Я, конечно, не сбегу в Индонезию, но настроение ты мне испортил…
Джонсон пожалел её и даже хотел отправить домой. А она осталась. Знал бы он, почему. А знал бы он, что вовсе не испортил Розе настроение, а, наоборот, поднял…
Уже привычным движением выключив камеры наблюдения (разницу во времени записи Роза потом компенсировала, используя видео периодов сна, — благо Мастер спал, застыв в совершенно окаменевшей позе, и даже, вроде бы, не дыша), она прокралась на нижний этаж.
Язык таймлордов — вот ключ ко всему! Так странно, что Роза много времени провела, перелопачивая волшебные сказки, но не вспомнила главного: с эльфов и духов всегда можно было взять обещание, которое они не в силах будут нарушить. Язык таймлордов не умел врать. Он был даже не языком, как таковым: он был мелодией, вибраций тех самых понятий, которые обозначал. Если Мастер поклянётся на своём языке не нарушать условий и не причинять Розе вреда, он не сможет обойти эту клятву…
Каким-то образом она это знала.
Когда видеокамера еле слышным шуршанием обесточенных проводов оповестила Мастера, что скоро в его камере будут гости, он едва не выругался вслух.
«Впрочем, какая разница?»
На столе высился почти собранный передатчик. Осталась всего пара-тройка микросхем. Мастер ребром ногтя разрезал кожу на запястье и, слегка морщась, за уголок достал из-под неё ещё одну деталь. Вытер окровавленные пальцы о фуфайку.
Его проверяли каждый день. Тщательно. Но так, как люди могут проверять кого-то, очень похожего — по их представлениям, разумеется, — на человека. Люди не могли позволить себе прятать микросхемы под кожей и мышцами, а даже если бы и смогли — их раны не зажили бы так быстро.
День за днём, месяц за месяцем Мастер собирал из деталей того барахла, которое ему исправно доставляли сотрудники Торчвуда, свой ключ к свободе. И надо же было такому случиться, что именно сегодня, когда в обломках силурианского метеозонда ему наконец-то попались последние недостающие детали, к нему снова явилась эта бывшая подружка Доктора.
Страница 19 из 32
