За много-много лет до происходящих событий.
17 мин, 42 сек 17486
Дом был старый. Очень старый. Настолько старый, что даже боязно подниматься по скрипящим лестницам на верхние этажи. Первый, второй, третий и — чердак, огромный и заваленный, как и положено всем чердакам, какой-то рухлядью. Сундуки, картины, этажерки, горы тряпья, покрытые вековыми залежами пыли. Чердак тонул в почти полном мраке, свет давали лишь несколько небольших узких окошек на скатах крыши. Но даже этого скудного освещения, в котором плясали золотистые пылинки, оказалось достаточно, чтобы понять, насколько чердак интереснее всего остального дома.
Он не успел изучить все этажи, обошел только первый, несколько комнат во втором, одну на третьем — ту, которая располагалась прямо у лестницы.
Чердак манил намного больше.
Первый этаж оказался странным. Прямо напротив входа, посреди этажа начиналась лестница наверх. Она расходилась двумя крыльями, ведущими на галереи второго этажа, и сходилась в одну точку на третьем.
Слева от лестницы, занимая примерно с четверть этажа, располагался бальный зал с гостеприимно распахнутыми дверями. Странно, он никогда не мог вспомнить, полностью ли они деревянные или нет. Может быть, в двери были вставлены стекла или витражи. Он не помнил. Приходя в дом, он каждый раз проверял двери, стараясь накрепко запечатлеть в памяти, как же они выглядят, и — каждый раз забывал. Одно оставалось неизменным — двери всегда оказывались раскрыты внутрь комнаты.
Посреди зала стоял белоснежный рояль, крайне странно смотревшийся среди разрухи и запустения. Рояль будто ждал кого-то — кто вот-вот спустится по лестнице, придерживаясь за гладко полированные перила, сядет на табурет, расправит складки платья и коснется клавиш. Время и люди их не пощадили — как варвар, не понимающий, что совершает кощунство, кто-то вырвал часть клавиш, оставив роялю щербатую, со сгнившими зубами и выпирающими пружинами улыбку. Крышка не опускалась, как он ни пробовал прикрыть пугающее зрелище — наверное, что-то заело или заржавело в механизме. Паркет, на котором остались следы чьих-то громадных когтей, вокруг рояля все еще продолжал кое-где блестеть лаком.
Белый рояль с бесстыдно вырванными клавишами. Полуистлевшие, неприятно шевелящиеся сквозняками белые шторы на окнах, через которые виднелись черные, голые ветви деревьев. Паркет с островками, блестящими лаком, которые он всегда старался обходить стороной.
Бальный зал пугал.
Остальные комнаты выглядели не лучше. Одна из комнат — на втором этаже — оказалась забита старыми куклами. Куклы, все, как одна, одетые в белые платьица, заполонили все вокруг: плотной гурьбой сидели на тяжелых крышках сундуков, лежали в них рядками, теснились на полках. Даже на подоконнике — и там устроились две куклы в искусно сделанных бальных платьях, красиво разложенных вокруг них. У некоторых кукол фарфоровые личики с застывшими нарисованными голубыми глазами успели покрыться сеточкой трещин, а у двух они просто треснули, обезобразив розоватые лица глубокими некрасивыми шрамами. К этим куклам просто не хотелось прикасаться, поэтому он тогда не стал исследовать комнату как следует. Лишь открыл пару сундуков, увидел в них все те же фарфоровые лица и воланы белых кружев, и поспешил уйти прочь.
В еще одной, довольно большой, комнате на первом этаже на стене висело огромное зеркало. Старинное, в резной очень красивой оправе. Уже потом, повзрослев, он иногда думал, что и старинные куклы, и это зеркало, и рояль, и многое другое — все это наверняка стоило кучу денег. Так почему же оказалось оставлено и позабыто в заброшенном доме? Непонятно. Но с другой стороны то же зеркало могло просто потерять свою ценность. Оно настолько помутнело от времени, что невозможно было разобрать даже свое отражение. И каждый раз казалось, что там, за зеркальной поверхностью, серой тенью клубится еще что-то, несмотря на то, что в комнате находились только зеркало, кровать, окно с неизменными полуистлевшими занавесками и он сам. Все.
Определенно, в доме были еще комнаты, однако память отчетливо сохранила только эти три. И чердак. Все исследования этажей прекратились после того, как он нашел авход на чердак, прятавшийся на третьем этаже. За очередной дверью оказалась не комната или набитая швабрами и тряпками кладовка, а крохотная каморка с лестницей, ведущей на чердак.
Он не успел изучить все этажи, обошел только первый, несколько комнат во втором, одну на третьем — ту, которая располагалась прямо у лестницы.
Чердак манил намного больше.
Первый этаж оказался странным. Прямо напротив входа, посреди этажа начиналась лестница наверх. Она расходилась двумя крыльями, ведущими на галереи второго этажа, и сходилась в одну точку на третьем.
Слева от лестницы, занимая примерно с четверть этажа, располагался бальный зал с гостеприимно распахнутыми дверями. Странно, он никогда не мог вспомнить, полностью ли они деревянные или нет. Может быть, в двери были вставлены стекла или витражи. Он не помнил. Приходя в дом, он каждый раз проверял двери, стараясь накрепко запечатлеть в памяти, как же они выглядят, и — каждый раз забывал. Одно оставалось неизменным — двери всегда оказывались раскрыты внутрь комнаты.
Посреди зала стоял белоснежный рояль, крайне странно смотревшийся среди разрухи и запустения. Рояль будто ждал кого-то — кто вот-вот спустится по лестнице, придерживаясь за гладко полированные перила, сядет на табурет, расправит складки платья и коснется клавиш. Время и люди их не пощадили — как варвар, не понимающий, что совершает кощунство, кто-то вырвал часть клавиш, оставив роялю щербатую, со сгнившими зубами и выпирающими пружинами улыбку. Крышка не опускалась, как он ни пробовал прикрыть пугающее зрелище — наверное, что-то заело или заржавело в механизме. Паркет, на котором остались следы чьих-то громадных когтей, вокруг рояля все еще продолжал кое-где блестеть лаком.
Белый рояль с бесстыдно вырванными клавишами. Полуистлевшие, неприятно шевелящиеся сквозняками белые шторы на окнах, через которые виднелись черные, голые ветви деревьев. Паркет с островками, блестящими лаком, которые он всегда старался обходить стороной.
Бальный зал пугал.
Остальные комнаты выглядели не лучше. Одна из комнат — на втором этаже — оказалась забита старыми куклами. Куклы, все, как одна, одетые в белые платьица, заполонили все вокруг: плотной гурьбой сидели на тяжелых крышках сундуков, лежали в них рядками, теснились на полках. Даже на подоконнике — и там устроились две куклы в искусно сделанных бальных платьях, красиво разложенных вокруг них. У некоторых кукол фарфоровые личики с застывшими нарисованными голубыми глазами успели покрыться сеточкой трещин, а у двух они просто треснули, обезобразив розоватые лица глубокими некрасивыми шрамами. К этим куклам просто не хотелось прикасаться, поэтому он тогда не стал исследовать комнату как следует. Лишь открыл пару сундуков, увидел в них все те же фарфоровые лица и воланы белых кружев, и поспешил уйти прочь.
В еще одной, довольно большой, комнате на первом этаже на стене висело огромное зеркало. Старинное, в резной очень красивой оправе. Уже потом, повзрослев, он иногда думал, что и старинные куклы, и это зеркало, и рояль, и многое другое — все это наверняка стоило кучу денег. Так почему же оказалось оставлено и позабыто в заброшенном доме? Непонятно. Но с другой стороны то же зеркало могло просто потерять свою ценность. Оно настолько помутнело от времени, что невозможно было разобрать даже свое отражение. И каждый раз казалось, что там, за зеркальной поверхностью, серой тенью клубится еще что-то, несмотря на то, что в комнате находились только зеркало, кровать, окно с неизменными полуистлевшими занавесками и он сам. Все.
Определенно, в доме были еще комнаты, однако память отчетливо сохранила только эти три. И чердак. Все исследования этажей прекратились после того, как он нашел авход на чердак, прятавшийся на третьем этаже. За очередной дверью оказалась не комната или набитая швабрами и тряпками кладовка, а крохотная каморка с лестницей, ведущей на чердак.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 1 из 16
