За много-много лет до происходящих событий.
17 мин, 42 сек 17500
Коридор казался изможденным. Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что из него высосали жизнь, оставив валяться почти-трупом с серой кожей, торчащими ребрами и впавшими щеками. Дверь справа от лестницы вела не в комнату и не в кладовую. За ней открывался новый коридор. Если первый можно было назвать трупом, то этот скорее был склепом или могилой.
— Что там? — бросил через плечо Ксавье, осторожно идущий, как по льду, вдоль стены.
— Крысы убежали туда, где кровь, — Анри, следовавшая за ним в нескольких шагах, несла в руках журнал, и рассказывала о том, что происходит на проявляющихся картинках. — Ты гений! — добавила она с восторгом.
— Твоими бы устами… — усмехнулся в ответ Ксавье, всматриваясь в темноту коридора. — Как Бертран очутился на чердаке? Лестницы нигде нет.
— Он архитектор, — неуверенно заметила Генриетта. — Может быть заметил что-то свое? Ну… архитектурное.
— Ты хотела сказать — потайное? — Ксавье задрал голову, пытаясь рассмотреть потолок. — Кажется, без лампы мы не справимся. Хотя… — юноша пошарил по карманам и с облегчением вытащил зажигалку. — Надо будет потом… — он хотел сказать «отблагодарить твоего брата», но обстоятельства, при которых зажигалка оказалась в их руках, были столь трагичны, что лучше повременить с напоминаниями.
— Нового ничего?
Анри повернулась к свету, падающему из раскрытой двери, и сделала шажок назад.
— Нет, пока ничего, — выдохнув с облегчением, крутанулась обратно. — Ксавье?
Юноши нигде не было видно.
Дверь за спиной захлопнулась, погружая коридор в полную тьму.
Генриетта закричала — ярко и отчаянно.
— Анри? Почему мол… — Ксавье прекратил разглядывать потолок и бросил взгляд в сторону двери. В ярко видной полосе света никого не было. — Твою ж мать…
Ксавье торопливо потянул из кармана журнал. Тот сопротивлялся, цепляясь страницами, и не желая показываться на свет божий. Наконец, комикс удалось извлечь, и юноша принялся лихорадочно листать страницы. Неинтересно, неинтересно, неинтересно, коридор и…
Генриетта делает шаг в сторону и на нее обрушивается тьма. Крик. Вокруг загораются свечи. Множество свечей. Каскады свечей. И становится очевидно, что девушка стоит посреди храма. Невеста в белом платье. К которой подходит ее жених.
У Ксавье нервно дернулась щека и уголок губы.
— Жерар?
Но это не мог быть Жерар — его разодрали на части и сожрали. Если это не Жерар, то кто? Судорога продолжала дергать щеку, пока Ксавье вытаскивал из кармана единственное доступное ему оружие — розу.
Рядом с Анри появилось поспешно выцарапанное распятие, и капля крови из проколотого пальца медленно, словно нехотя отрывается и летит вниз, расплываясь на лице жениха. Судорога перешла в крупное биение, сотрясающее тело, а Ксавье, привалившись к стене, неотрывно смотрел на проявляющуюся картинку.
Кричащая от ужаса Анри, пытающаяся прикрыться руками, «жених», превратившийся в монстра с огромными зубами, обряженного во фрак, смотрит прямо на «читателя». И подпись: «Отдай! Она моя невеста! Она сказала» Да«!».
И, как холодная вода, на Ксавье обрушилось воспоминание о поцелуе при последних лучах солнца и невнятном «Да». Именно в этой время Анри согласилась стать невестой Жерара. Без одной минуты восемь — время, на котором застыли стрелки его часов…
Новые картинки, появляясь с быстрой молнии, рисуют истоки этого безумия…
Молодая девушка, в которой можно узнать ту, чей древний дагерротип висит в прихожей семейного дома Ксавье, с отвращением смотрит на грузного мужчину. Молодой художник, вызванный из города, чтобы писать портреты хозяев, и поселившийся в гостевом домике. Девушка гуляет по тропинкам тогда еще ухоженного сада рядом с художником. Поцелуй. Ложе — то самое, в комнате с зеркалом. Танец ночью вдвоем. Грузный мужчина с остервенением бьет кукол, пока девушка сжалась в углу, прикрывая голову руками. Слезы на плече художника. Яростный взгляд и обещание: «Я помогу тебе». Огромная пентаграмма, включающая в себя дом и часть сада. Девушка, стоящая за пределами пентаграммы, с ужасом смотрящая на стремительно чернеющий, превращающийся в мертвый сад, пока из дома вырастает призрачный этаж. Крики. Девушка лежит без чувств, а на пороге дома стоит тень, протягивая к ней когтистую лапу: «Ты обещала быть моей!». Первые лучи солнца. Тень отступает. Дверь дома захлопывается.
И огромная надпись через две страницы: «Она обещала быть моей!»
Ксавье медленно перелистнул страницу.
Крохотная Анри лежала около нарисованного шипом с остатками крови креста, чудовище стояло напротив, яростно глядя на Ксавье.
«Отдай!»
Ксавье обессилено смотрел на картинку. Закрасить крест. Все прекратится. Для него и для Бертрана — если тот еще жив.
Так просто — закрасить крест.
Несколько штрихов.
Или уронить на него каплю крови.
Ксавье поднял розу.
Шаг в никуда
— Как вы себя чувствуете? — профессиональный голос был, как всегда, полон участия и сочувствия.
— Что там? — бросил через плечо Ксавье, осторожно идущий, как по льду, вдоль стены.
— Крысы убежали туда, где кровь, — Анри, следовавшая за ним в нескольких шагах, несла в руках журнал, и рассказывала о том, что происходит на проявляющихся картинках. — Ты гений! — добавила она с восторгом.
— Твоими бы устами… — усмехнулся в ответ Ксавье, всматриваясь в темноту коридора. — Как Бертран очутился на чердаке? Лестницы нигде нет.
— Он архитектор, — неуверенно заметила Генриетта. — Может быть заметил что-то свое? Ну… архитектурное.
— Ты хотела сказать — потайное? — Ксавье задрал голову, пытаясь рассмотреть потолок. — Кажется, без лампы мы не справимся. Хотя… — юноша пошарил по карманам и с облегчением вытащил зажигалку. — Надо будет потом… — он хотел сказать «отблагодарить твоего брата», но обстоятельства, при которых зажигалка оказалась в их руках, были столь трагичны, что лучше повременить с напоминаниями.
— Нового ничего?
Анри повернулась к свету, падающему из раскрытой двери, и сделала шажок назад.
— Нет, пока ничего, — выдохнув с облегчением, крутанулась обратно. — Ксавье?
Юноши нигде не было видно.
Дверь за спиной захлопнулась, погружая коридор в полную тьму.
Генриетта закричала — ярко и отчаянно.
— Анри? Почему мол… — Ксавье прекратил разглядывать потолок и бросил взгляд в сторону двери. В ярко видной полосе света никого не было. — Твою ж мать…
Ксавье торопливо потянул из кармана журнал. Тот сопротивлялся, цепляясь страницами, и не желая показываться на свет божий. Наконец, комикс удалось извлечь, и юноша принялся лихорадочно листать страницы. Неинтересно, неинтересно, неинтересно, коридор и…
Генриетта делает шаг в сторону и на нее обрушивается тьма. Крик. Вокруг загораются свечи. Множество свечей. Каскады свечей. И становится очевидно, что девушка стоит посреди храма. Невеста в белом платье. К которой подходит ее жених.
У Ксавье нервно дернулась щека и уголок губы.
— Жерар?
Но это не мог быть Жерар — его разодрали на части и сожрали. Если это не Жерар, то кто? Судорога продолжала дергать щеку, пока Ксавье вытаскивал из кармана единственное доступное ему оружие — розу.
Рядом с Анри появилось поспешно выцарапанное распятие, и капля крови из проколотого пальца медленно, словно нехотя отрывается и летит вниз, расплываясь на лице жениха. Судорога перешла в крупное биение, сотрясающее тело, а Ксавье, привалившись к стене, неотрывно смотрел на проявляющуюся картинку.
Кричащая от ужаса Анри, пытающаяся прикрыться руками, «жених», превратившийся в монстра с огромными зубами, обряженного во фрак, смотрит прямо на «читателя». И подпись: «Отдай! Она моя невеста! Она сказала» Да«!».
И, как холодная вода, на Ксавье обрушилось воспоминание о поцелуе при последних лучах солнца и невнятном «Да». Именно в этой время Анри согласилась стать невестой Жерара. Без одной минуты восемь — время, на котором застыли стрелки его часов…
Новые картинки, появляясь с быстрой молнии, рисуют истоки этого безумия…
Молодая девушка, в которой можно узнать ту, чей древний дагерротип висит в прихожей семейного дома Ксавье, с отвращением смотрит на грузного мужчину. Молодой художник, вызванный из города, чтобы писать портреты хозяев, и поселившийся в гостевом домике. Девушка гуляет по тропинкам тогда еще ухоженного сада рядом с художником. Поцелуй. Ложе — то самое, в комнате с зеркалом. Танец ночью вдвоем. Грузный мужчина с остервенением бьет кукол, пока девушка сжалась в углу, прикрывая голову руками. Слезы на плече художника. Яростный взгляд и обещание: «Я помогу тебе». Огромная пентаграмма, включающая в себя дом и часть сада. Девушка, стоящая за пределами пентаграммы, с ужасом смотрящая на стремительно чернеющий, превращающийся в мертвый сад, пока из дома вырастает призрачный этаж. Крики. Девушка лежит без чувств, а на пороге дома стоит тень, протягивая к ней когтистую лапу: «Ты обещала быть моей!». Первые лучи солнца. Тень отступает. Дверь дома захлопывается.
И огромная надпись через две страницы: «Она обещала быть моей!»
Ксавье медленно перелистнул страницу.
Крохотная Анри лежала около нарисованного шипом с остатками крови креста, чудовище стояло напротив, яростно глядя на Ксавье.
«Отдай!»
Ксавье обессилено смотрел на картинку. Закрасить крест. Все прекратится. Для него и для Бертрана — если тот еще жив.
Так просто — закрасить крест.
Несколько штрихов.
Или уронить на него каплю крови.
Ксавье поднял розу.
Шаг в никуда
— Как вы себя чувствуете? — профессиональный голос был, как всегда, полон участия и сочувствия.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 15 из 16
