Простая схема

— Вот черт… — едва слышно шепчет тот, и его рука оказывается в волосах, гладит и перебирает недавно остриженные пряди, он чуть отталкивает, и тут же выскальзывает, заставляет подняться и вдруг подхватывает на руки. Давно-давно, в какой-то из прошлых жизней, Мерфи видел, как Белл носит на руках своих девчонок, однажды на спор поднимает двух сразу — ненадолго и чуть не роняет, но поднимает же. Тогда Мерфи считал, что большей глупости не придумаешь — таскать на руках такую тяжесть, ради чего бы, если только похвастаться. А девчонкам нравилось… Теперь он понимает — чем. Это как-то неправильно, он же не девчонка, но так здорово, что черт с ней, с неправильностью. Белл хочет повыпендриваться — пусть, а ему хочется почувствовать себя таким вот важным и желанным, что аж на руках носят… Сегодня все можно. Жаль только, это быстро заканчивается — они оказываются на узкой койке скорее, чем Мерфи успевает выдохнуть.

— Я не хочу так быстро, — повторяет Беллами его собственные мысли.

— Жрать тортики быстро вредно, наверное, — согласно кивает Мерфи, и Белл вдруг смеется, тихо и счастливо, прижимается к нему всем телом, обнимает, утыкается лицом куда-то между плечом и шеей и жарко дышит своей улыбкой так, что у Мерфи под кожей бегут щекотные мурашки. В бедро, ближе к животу, упирается твердый горячий член, и Белл вдруг несмело толкается им чуть вверх и вперед, и еще, уже настойчивее, и снова, прижимаясь все крепче, и дыхание у Мерфи прерывается, потому что Белл уже не смеется, а дышит тяжело, каждый выдох делается все жестче, резче, и слушать это дыхание и чувствовать, как напрягается все это великолепие, прижатое к нему, Мерфи просто страшно. Страшно, что сейчас все закончится. А остановить, притормозить он не может и не хочет, и шевелиться тоже не хочет, и не хочет даже высвободить из железной хватки объятия хоть одну руку, чтобы прикоснуться к собственному члену, разрывающемуся от напряжения, потому что это помешает Беллу, а как можно…

— Джон, господи, Джон, — вдруг ясно, хоть и задыхаясь, произносит Беллами. — Как же мне без тебя было…

Он не успевает отреагировать, потому что тот сам разжимает объятия, чуть двигается в сторону, ловко подталкивает Мерфи, и теперь они лежат лицом к лицу, так что отчетливо видно каждую веснушку на разгоряченном лице Белла, так, что его дыхание обжигает лицо, его неотрывный взгляд уже затуманен предвкушением, но все равно внимательный и чуть тревожный, и можно снова запустить руки в его кудри, поцеловать чуть припухшие приоткрытые губы, и в который раз за сегодня задохнуться: Белл не просто так посмотреть ему в лицо захотел. Теперь его член прижимается ровно к члену Мерфи, и свободной рукой Белл протискивается между их телами и обхватывает обоих, от прикосновения ласковых сильных пальцев по телу Мерфи словно бьет молния и вырывает стон, который невозможно сдержать, и он закрывает глаза, вцепляясь пальцами в широкие плечи, отдаваясь ощущениям целиком, уже не стараясь сохранять ясность сознания, и судорожно подталкивает всем телом руку Белла, чтобы тот не дразнился, чтобы не останавливался, потому что ждать и терпеть больше нет никаких сил, и, когда последнее движение сталкивает его в пустоту, заполненную одной сладкой судорогой, он еще успевает услышать вскрик Белла и осознать, что тот падает в пустоту вместе с ним.

Мир вернулся теплом ласковых рук, медленно поглаживающих плечи и спину, запахом пота и секса, уже спокойным дыханием в волосы Мерфи, ощущением покоя и все еще не ушедшей сказки.

— Я дурак, да? — негромко спросил Беллами, когда Мерфи поднял голову, чтобы взглянуть в его лицо, а гладить не прекратил, отчего вместо подбирания слов гораздо больше хотелось блаженно постанывать. Но вопрос требовал ответа.

— Не сейчас, — попробовал он произнести, так же тихо. — Не сегодня.

— А ты правда пришел вот за этим?

Мерфи помолчал. Голова соображала все яснее, и он отчетливо помнил, как шел сюда и о чем путано думал по дороге.

— Не скажу, что представлял, чем все это может закончиться, вариантов была масса, но да.

— Масса? — На губах Беллами появилась улыбка, которую Мерфи невыносимо захотелось поцеловать, но он решил подождать, раз уж они заговорили.

— Ну, ты мог сыграть в идиота, прикинуться непонимающим, или и правда не понять и выпроводить меня трезветь, мог понять, оскорбиться и выставить со скандалом, мог набить морду за наглость, наконец, мог вообще не открыть, потому что у тебя тут уже нарисовался тройничок с Эхо и Рейвен…

Улыбка стала еще шире.

— Морду тут бить собирался явно не я.

— Извини, — легко отозвался Мерфи. — Я испугался, что ошибся.

— А ты умеешь? — с искренним изумлением спросил Беллами. — Бояться ошибиться?

— С тобой — да.

Беллами тихонько засмеялся.

— Твоя честность и откровенность вызывает желание тебя то ли стукнуть, то ли наоборот. Я не определился.

Ну, раз уж речь пошла о честности…

— А ты? Купился на мою наглость или как?

— Я тоже никогда не представлял, чем что может закончиться, — посерьезнел Беллами. — Но масса вариантов не только у тебя была.