Проявление

В нем я уже находился в своей комнате. Рядом никого не было, квартира была абсолютно пустой — ни мебели, ни моих вещей, ни вещей матери и сестры. Абсолютная пустота, голые стены с оборванными обоями и нарисованными на них каракулями. Я лежал в кровати и у меня сильно кружилась голова. Кровать то и дело крутилась то по часовой стрелке, то против нее. Я пытался встать, но ничего не выходило. Я сбросил одеяло и увидел, что одет в больничную пижаму. Вдруг кровать остановилась, и я услышал звонкое эхо приближающихся шагов. Как выстрелы они звенели в голове, с каждым разом все громче и громче. Дверь в комнату медленно приоткрылась… В этот самый момент я проснулся от громкого хлопка дверью. Это водитель такси вышел из машины. Я протер глаза и осмотрелся. Куда он меня привез, черт возьми? Ряды высоких деревьев, образующие густой, темный лес по левую сторону, рядом небольшой пруд со сгнившим деревянным мостиком и двухэтажный каменный дом, окруженный узорчатым забором из металлических прутьев. Не верилось, но это тот самый дом, откуда я забирал клиента перед аварией! Зачем мы здесь? Почему не повез меня домой, а поехал на другой конец города? Я еще раз протер глаза, наивно веря, что когда открою их, то увижу свой дом, а не этот, появление которого можно списать на усталость и зрительный обман. Но нет, мое местоположение не изменилось, а декорации вокруг стали более реальны. Я вышел из машины и увидел шофёра, который открыл калитку дома и скрылся внутри. Я пару раз его окликнул, но без результата.

Ничего не оставалось, только идти за ним в дом. Шлепая по грязи, я преодолел путь от машины до забора и отворил калитку — она была незаперта. Сейчас я лучше разглядел этот дом. Стоял он посредине участка земли, имел необыкновенно высокую остроконечную крышу. Построен он был из белого кирпича, который местами покрылся грибком. Рядом росло высокое дерево, которое распластало свои тонкие ветви по крыше дома. Все окна в доме были завешаны темно-синими шторами, сквозь которые пробивался свет включенных ламп и абажуров.

Я вошел на крыльцо и постучал. Никто не открыл, и я повернул ручку двери в надежде, что она незаперта. Действительно, дверь открылась и я вошел внутрь. Передо мной был длинный коридор с приоткрытой дверью в конце, за дверью горел свет. Неуверенной поступью я пошел к двери. Когда я открыл ее и вошел, то попал в слабо освещенный просторный зал. Посередине находились три гроба, установленные на подножках. Один маленький, обитый красным бархатом; другой тоже был обит красным бархатом, но побольше, третий был темно-синим и был прислонен к стене так, что видна была мягкая внутренняя обивка белоснежно-белого цвета. Что тут происходит, спросил себя я. Осторожной поступью я начал подходить ближе. Сердце бешено колотилось, голова разболелась сильнее прежнего и в висках стучала кровь. Когда я подошел к ближайшему из гробов и увидел, кто находится внутри, я едва устоял на ногах, ведь в нем лежала моя мать! Бледная, с зачесанными назад блестяще-черными волосами в чёрном платье. Нос ее заострился, лицо осунулось, глаза впали. Отшатнувшись, взмахивая в воздухе руками, чтобы удержать равновесие, я уперся в рядом стоящий гроб. Невообразимому ужасу и дикому отчаянию не было предела, когда в этом маленьком гробу я увидел свою сестру. Ее посеревшее лицо не имело никаких признаков жизни, но я как помешанный бросился к ней, тщетно пытаясь нащупать у нее пульс. Она была мертва, как мертва была мать. Два самых близких мне человека лежали рядом, устремляя взгляд потухших глаз куда-то в потолок, к огромной, заросшей паутиной хрустальной люстре. Первые минуты я как в помешательстве осматривал дом, пытаясь найти кого-то еще. Не обнаружив никого, я сел на пол у двух гробов и сидел, взявшись за голову, не давая себе отчета, что я вижу здесь и что происходит. Просидев так некоторое время, я услышал глухие шаги. По лестнице со второго этажа спускался человек, разглядеть его лицо мне не удавалось. Но по одежде, походке, силуэту я сделал вывод: это тот самый человек, которого я забирал на такси и который же сюда меня и привез. Вскочив на ноги, я в ярости бросился к нему. Когда он опустил воротник пальто и ступил на освещенное пространство, когда я сумел разглядеть его лицо, я замер, отказываясь понимать и верить в то, что здесь происходит. Человек этот был моей копией, клоном, двойником, — как угодно. Только он был старше меня лет на десять, с тяжелым взглядом и оттенком горьких страданий в выражении лица. Он молча прошел мимо меня, взял третий гроб у стены и положил его на пол. Следом он заговорил: