Фандом: Гарри Поттер. Птица-нецелуйник летает вокруг Хогвартса, и Нарциссе Блэк это вовсе не нравится.
6 мин, 54 сек 7768
— Чушь какая-то, — нарушил он сам же тишину. — Ответов на половину заданий нет в учебнике! Откуда мне знать, сколько листочков бывает у первого ростка горечавки, если в книгах этого нет?!
— На втором курсе выращивают горечавку, — тихо напомнила ему Нарцисса. — Ну… По крайней мере, мы выращивали, — захлопала она длинными ресницами, с трудом выдерживая пристальный взгляд его серых глаз.
— Можно подумать, я должен помнить, что там выращивают на втором курсе, — хмыкнул Люциус.
Нарцисса улыбнулась краешком губ:
— Три. У ростка горечавки три первых листика. И самый длинный подходит в зелье от сглаза.
Люциус склонил голову набок — точь-в-точь, как нецелуйник:
— Ты уверена?
— Абсолютно, — слегка оскорбленно его недоверием ответила Нарцисса, снова возвращаясь к своей книге.
Люциус подсел поближе:
— Слушай, Блэк, а ты что, хорошо разбираешься в Травоведении?
Нарцисса пожала плечами, без ложной скромности:
— Лучше всех на курсе.
— Правда? — голос Люциуса стал мягким, бархатным: — А ты не можешь взглянуть еще на парочку заданий? А то я в этих травках вечно путаюсь.
— Хорошо, — она вздрогнула, когда Люциус довольно бесцеремонно отвел прядь ее волос, закрывшую строчки учебника.
— Вот, четвертое, седьмое… И еще пятнадцатое. И девятое тоже, пожалуй… А может, ты все проверишь?
Нарцисса рассмеялась.
— Что? — с деланным удивление спросил Люциус, тоже посмеиваясь и подмигивая ей.
Она покачала головой и с усердием принялась вписывать недостающие ответы и править уже решенное Люциусом.
— Вот, теперь правильно, — Нарцисса подняла голову и случайно коснулась щекой его губ: — Ой, извини…
Люциус и не думал отодвигаться:
— А ведь ты очень красивая.
— Не надо… — она хотела объяснить ему, что на нее не действуют его приемы, рассчитанные на «девиц на один день», как Нарцисса их мысленно называла.
— Не надо чего? — губы Люциуса оказались совсем рядом, а Нарцисса поняла, что приемы все же действуют.
— Ух-ха-ха-ха! — раздалось сверху, и в окошко под крышей протиснулась белая птица с несколькими черными перьями на груди. — Ух-хи-хи-хи!
Люциус Малфой в ту же секунду запустил в нее огненный шар.
— Ух-ха! Ух-хи! — всполошенно заметалась едва увернувшаяся птица, и Нарцисса еле успела перехватить занесенную для второго броска руку Люциуса:
— Не надо! Она не виновата…
Птица вторила ей громким смехом, который усиливаелся эхом в башне. Люциус Малфой снисходительно бросил:
— Все вы, девчонки, слишком жалостливые.
Нарцисса молчала, только взгляд стал просительным, и он опустил руку:
— Ладно, — и нахмурился: — Странно это, такое ощущение, что она меня преследует.
Нарцисса, помедлив, призналась:
— Не тебя. Меня… Это же неправда, что нецелуйники прилетают, чтобы скрепить узы любви. Они… Они прилетают к тем, у кого любовь — безответная. И высмеивают глупость влюбленного… или влюбленной. Поэтому его еще называют «Птица-высмеивающая-несчастную-любовь».
Люциус скептически прищурился:
— Тогда вокруг Хогвартса их бы стаи кружились.
— Она прилетает не ко всем, — объяснила Нарцисса, а птица спикировала ей на плечо и принялась, как ни в чем не бывало, чистить перья.
Люциус потрясенно отступил:
— Чего это она? Как ручная.
— Не знаю, — не менее удивленно прошептала Нарцисса, замерев. — Тот нецелуйник, который жил в саду у тети Вальбурги и дяди Ориона, так себя не вел.
— Ух-ха-ха! — прямо в ухо крикнула ей птица, взлетела под потолок, протиснулась в проем окна и захохотала уже оттуда: — Ух-хи-хи!
— То есть, ты безответно влюблена? — подытожил Люциус. — И кто же тот идиот, которому ты не нравишься?
Нарцисса нервно хихикнула, пряча глаза:
— Он… Он просто… просто «идиот».
Нецелуйник засмеялся вместе с ней и над ней. Люциус задумчиво сделал круг по башне, и остановился перед Нарциссой:
— Слушай, с этим надо что-то делать. А что, этот твой, он совсем к тебе равнодушен? Нет, правда? Действительно идиот… Тогда тебе надо привлечь его внимание и заставить ревновать, — глаза Люциуса загорелись азартом: — Так и быть, я беру это дело в свои руки. Завтра ты наденешь самое лучшее свое платье, волосы причешешь красиво — ну как там вы, девчонки, умеете. И прочие женские штучки используешь…
Нарцисса только хлопала ресницами. Люциус хитро улыбнулся:
— И мы с тобой пойдем в Хогсмид… Пусть тогда этот твой «равнодушный» попробует тебя не заметить! Вот увидишь, он заревнует так, что мигом забудет о своем равнодушии!
— Не думаю, что… — пролепетала было Нарцисса, но нецелуйник перебил ее хохотом, а Люциус картинно зажал уши:
— Я не слышу твоих возражений, Блэк! Завтра мы с тобой отправляемся в Хогсмид, и точка. А теперь пошли отсюда: от этих птичьих воплей у меня начинается мигрень.
По дороге Люциус рассказал о забавном происшествии на уроке, а Нарцисса тоже вспомнила что-то веселое, так что их смех заглушил негодующие крики «птицы-высмеивающей-несчастную-любовь».
Через несколько дней нецелуйник улетел из Хогвартса.
— На втором курсе выращивают горечавку, — тихо напомнила ему Нарцисса. — Ну… По крайней мере, мы выращивали, — захлопала она длинными ресницами, с трудом выдерживая пристальный взгляд его серых глаз.
— Можно подумать, я должен помнить, что там выращивают на втором курсе, — хмыкнул Люциус.
Нарцисса улыбнулась краешком губ:
— Три. У ростка горечавки три первых листика. И самый длинный подходит в зелье от сглаза.
Люциус склонил голову набок — точь-в-точь, как нецелуйник:
— Ты уверена?
— Абсолютно, — слегка оскорбленно его недоверием ответила Нарцисса, снова возвращаясь к своей книге.
Люциус подсел поближе:
— Слушай, Блэк, а ты что, хорошо разбираешься в Травоведении?
Нарцисса пожала плечами, без ложной скромности:
— Лучше всех на курсе.
— Правда? — голос Люциуса стал мягким, бархатным: — А ты не можешь взглянуть еще на парочку заданий? А то я в этих травках вечно путаюсь.
— Хорошо, — она вздрогнула, когда Люциус довольно бесцеремонно отвел прядь ее волос, закрывшую строчки учебника.
— Вот, четвертое, седьмое… И еще пятнадцатое. И девятое тоже, пожалуй… А может, ты все проверишь?
Нарцисса рассмеялась.
— Что? — с деланным удивление спросил Люциус, тоже посмеиваясь и подмигивая ей.
Она покачала головой и с усердием принялась вписывать недостающие ответы и править уже решенное Люциусом.
— Вот, теперь правильно, — Нарцисса подняла голову и случайно коснулась щекой его губ: — Ой, извини…
Люциус и не думал отодвигаться:
— А ведь ты очень красивая.
— Не надо… — она хотела объяснить ему, что на нее не действуют его приемы, рассчитанные на «девиц на один день», как Нарцисса их мысленно называла.
— Не надо чего? — губы Люциуса оказались совсем рядом, а Нарцисса поняла, что приемы все же действуют.
— Ух-ха-ха-ха! — раздалось сверху, и в окошко под крышей протиснулась белая птица с несколькими черными перьями на груди. — Ух-хи-хи-хи!
Люциус Малфой в ту же секунду запустил в нее огненный шар.
— Ух-ха! Ух-хи! — всполошенно заметалась едва увернувшаяся птица, и Нарцисса еле успела перехватить занесенную для второго броска руку Люциуса:
— Не надо! Она не виновата…
Птица вторила ей громким смехом, который усиливаелся эхом в башне. Люциус Малфой снисходительно бросил:
— Все вы, девчонки, слишком жалостливые.
Нарцисса молчала, только взгляд стал просительным, и он опустил руку:
— Ладно, — и нахмурился: — Странно это, такое ощущение, что она меня преследует.
Нарцисса, помедлив, призналась:
— Не тебя. Меня… Это же неправда, что нецелуйники прилетают, чтобы скрепить узы любви. Они… Они прилетают к тем, у кого любовь — безответная. И высмеивают глупость влюбленного… или влюбленной. Поэтому его еще называют «Птица-высмеивающая-несчастную-любовь».
Люциус скептически прищурился:
— Тогда вокруг Хогвартса их бы стаи кружились.
— Она прилетает не ко всем, — объяснила Нарцисса, а птица спикировала ей на плечо и принялась, как ни в чем не бывало, чистить перья.
Люциус потрясенно отступил:
— Чего это она? Как ручная.
— Не знаю, — не менее удивленно прошептала Нарцисса, замерев. — Тот нецелуйник, который жил в саду у тети Вальбурги и дяди Ориона, так себя не вел.
— Ух-ха-ха! — прямо в ухо крикнула ей птица, взлетела под потолок, протиснулась в проем окна и захохотала уже оттуда: — Ух-хи-хи!
— То есть, ты безответно влюблена? — подытожил Люциус. — И кто же тот идиот, которому ты не нравишься?
Нарцисса нервно хихикнула, пряча глаза:
— Он… Он просто… просто «идиот».
Нецелуйник засмеялся вместе с ней и над ней. Люциус задумчиво сделал круг по башне, и остановился перед Нарциссой:
— Слушай, с этим надо что-то делать. А что, этот твой, он совсем к тебе равнодушен? Нет, правда? Действительно идиот… Тогда тебе надо привлечь его внимание и заставить ревновать, — глаза Люциуса загорелись азартом: — Так и быть, я беру это дело в свои руки. Завтра ты наденешь самое лучшее свое платье, волосы причешешь красиво — ну как там вы, девчонки, умеете. И прочие женские штучки используешь…
Нарцисса только хлопала ресницами. Люциус хитро улыбнулся:
— И мы с тобой пойдем в Хогсмид… Пусть тогда этот твой «равнодушный» попробует тебя не заметить! Вот увидишь, он заревнует так, что мигом забудет о своем равнодушии!
— Не думаю, что… — пролепетала было Нарцисса, но нецелуйник перебил ее хохотом, а Люциус картинно зажал уши:
— Я не слышу твоих возражений, Блэк! Завтра мы с тобой отправляемся в Хогсмид, и точка. А теперь пошли отсюда: от этих птичьих воплей у меня начинается мигрень.
По дороге Люциус рассказал о забавном происшествии на уроке, а Нарцисса тоже вспомнила что-то веселое, так что их смех заглушил негодующие крики «птицы-высмеивающей-несчастную-любовь».
Через несколько дней нецелуйник улетел из Хогвартса.
Страница 2 из 2
