Вялое дуновение сухого вечернего ветерка неспешно вползало в настежь раскрытые створки окна и обволакивало еле заметным движением старые выцветшие занавески, между которых стоял маленький мальчик и что-то неспешно мастерил из разложенных на подоконнике проволочек, гвоздиков, кусочков ткани и дерева. На бледном детском личике блуждала довольная улыбка. Он был так увлечен своим занятием, что не заметил, как в комнату, осторожно ступая по ветхому, местами совсем лишившемуся ворса, покрову ковра, вошла женщина, походя поправила сползший почти до самого пола уголок покрывала на детской кровати, и замерла за спиной ребенка.
Добавить в моё избранное
9 мин, 31 сек 729
А в руках того на свет рождался маленький забавный человечек — неровное деревянное туловище с небольшим горбиком из-за выступающего сучка было заботливо обвернуто цветастой тряпочкой на манер тоги, из неё торчали пять небольших гвоздиков, к одному из которых крепился кусок дерева поменьше — головка существа, а к остальным были искусно присовокуплены проволочные конечности, заканчивающиеся словно бы птичьими коготками.
Когда работа была закончена, мальчик, наконец, заметил, что он не один, бережно уложив свое создание на подоконник, обернулся и вопросительно посмотрел на женщину. Та вздохнула и потрепала ребенка по коротким соломенным волосам.
— Артемка, ты опять весь день провел дома, да?
— Мам, у меня было важное дело, — в подтверждение своих слов он чуть отодвинулся в сторону, чтобы маме было видно его деревянного друга.
— Опять мастерил себе игрушку… — женщина на мгновение отвела взгляд, чтобы сын не смог увидеть острые искорки душевной боли, промелькнувшие в её усталых карих глазах.
— Артемка, обещаю, со следующей зарплаты обязательно куплю тебе самую-самую красивую игрушку. Такую, какой ни у кого нет. А у тебя будет. Правда, сынок, я обещаю…
— Не надо, мам! — мальчик порывисто обнял мать, зарываясь лицом в складки её старого ситцевого платья.
— Не надо. Ты же видишь, я и сам могу себе сделать игрушку, вон какой Птицек у меня вышел, разве такого в магазине найдешь?
— Птицек?
— Ну да! Его так зовут.
— Хороший он у тебя вышел… — женщина незаметно смахнула с глаз набежавшие слезинки и еще крепче прижала ребенка к себе.
— Не то слово, какой хороший! Я ему еще лицо красками нарисую, и станет совсем как настоящий, — Артем высвободился из материнских объятий и заглянул ей в лицо.
— А с зарплаты давай ты лучше себе туфли купишь новые, помнишь, ты говорила, как у тети Юли с третьего этажа?
— Помню… Люблю тебя, сыночек.
— Я тебя тоже, мам!
Они еще раз обнялись, и мама отправилась на кухню готовить ужин, а Артем, бережно усадив Птицека под светильник на своем столе, достал из ящика набор акварели и несколько потрепанных кисточек с частичками засохших красок на щетине. Расстроенный, что забыл вымыть кисти после последнего раза, мальчик сбегал в ванную и тщательно промыл свои инструменты для рисования, попутно наполнив водой стаканчик. Теперь все было готово. От усердия чуть высунув наружу кончик языка, ребенок самозабвенно колдовал кисточкой над лицом своего деревянного друга. Вот появилась чуть изогнутая черная линия носика, под ней два полукруга с кончиками загнутыми вверх, между ними мазок красной краски и пара белой на зубы, а вот и глаза — один вышел изумрудно-зеленым, а другой почему-то голубым. Артем чуть отодвинулся от стола и с интересом осмотрел результат. Вышло очень неплохо. Вот и Пицеку понравилось, он весело улыбнулся мальчику во все свои два белоснежных зубика и, кажется, даже подмигнул ему своим зеленым глазком. Хотя, наверное, это лампочка в светильнике мигнула…
На следующий день Артем, бережно держа свою новую игрушку в руках, вышел во двор. Было душно и пыльно. Неподалеку не умолкала строительная техника — там строился новый многоэтажный дом, один из тех, что как грибы после дождя стали вырастать в Артемкином районе в последние годы.
Сначала их было немного, они величественно возвышались над окрестностями, радуя взгляд своими яркими, еще не выцветшими под натиском непогоды, красками. Артем любил по вечерам наблюдать, как заходящее светило отражается в десятках окон эти волшебных исполинов. Но потом домов стало так много, что они отгородили солнце от комнаты мальчика, друг от друга, от серого асфальта улиц и чахлой городской растительности. Теперь Артем видел эти исполинские коробки другими — холодными, высокомерными, совсем неживыми. Конечно, последнее было не так. За бетонными стенами, упирающимися в небо, жили люди, много людей. У взрослых были быстрые блестящие машины, весь день снующие туда-обратно по шероховатой поверхности дороги. У детей — красивые дорогие игрушки, которые те безжалостно ломали в своих повседневных играх во дворе.
Артем с минуту постоял у дверей подъезда и неспешно побрел к остаткам старой песочницы, что сиротливо примостилась у края огромного котлована. Песочница — это все, что осталось от старой детской площадки. Когда начали строить очередной дом, то площадку снесли, так как нужно было прокладывать коммуникации. Снесли, но обещали после окончания строительства сделать новую, современную — с большой многоуровневой горкой, разноцветными каруселями, качелями и лесенками. А пока дети играли там, где придется.
Сейчас в песочнице никого не было, и Артем облегченно вздохнул. Никто не будет снова смеяться над его неказистой старой одежонкой, никто не будет издеваться над его самодельными игрушками, не будет вертеть перед лицом очередной машинкой на пульте управления, роботом-трансформером или еще какой новинкой из магазина.
Когда работа была закончена, мальчик, наконец, заметил, что он не один, бережно уложив свое создание на подоконник, обернулся и вопросительно посмотрел на женщину. Та вздохнула и потрепала ребенка по коротким соломенным волосам.
— Артемка, ты опять весь день провел дома, да?
— Мам, у меня было важное дело, — в подтверждение своих слов он чуть отодвинулся в сторону, чтобы маме было видно его деревянного друга.
— Опять мастерил себе игрушку… — женщина на мгновение отвела взгляд, чтобы сын не смог увидеть острые искорки душевной боли, промелькнувшие в её усталых карих глазах.
— Артемка, обещаю, со следующей зарплаты обязательно куплю тебе самую-самую красивую игрушку. Такую, какой ни у кого нет. А у тебя будет. Правда, сынок, я обещаю…
— Не надо, мам! — мальчик порывисто обнял мать, зарываясь лицом в складки её старого ситцевого платья.
— Не надо. Ты же видишь, я и сам могу себе сделать игрушку, вон какой Птицек у меня вышел, разве такого в магазине найдешь?
— Птицек?
— Ну да! Его так зовут.
— Хороший он у тебя вышел… — женщина незаметно смахнула с глаз набежавшие слезинки и еще крепче прижала ребенка к себе.
— Не то слово, какой хороший! Я ему еще лицо красками нарисую, и станет совсем как настоящий, — Артем высвободился из материнских объятий и заглянул ей в лицо.
— А с зарплаты давай ты лучше себе туфли купишь новые, помнишь, ты говорила, как у тети Юли с третьего этажа?
— Помню… Люблю тебя, сыночек.
— Я тебя тоже, мам!
Они еще раз обнялись, и мама отправилась на кухню готовить ужин, а Артем, бережно усадив Птицека под светильник на своем столе, достал из ящика набор акварели и несколько потрепанных кисточек с частичками засохших красок на щетине. Расстроенный, что забыл вымыть кисти после последнего раза, мальчик сбегал в ванную и тщательно промыл свои инструменты для рисования, попутно наполнив водой стаканчик. Теперь все было готово. От усердия чуть высунув наружу кончик языка, ребенок самозабвенно колдовал кисточкой над лицом своего деревянного друга. Вот появилась чуть изогнутая черная линия носика, под ней два полукруга с кончиками загнутыми вверх, между ними мазок красной краски и пара белой на зубы, а вот и глаза — один вышел изумрудно-зеленым, а другой почему-то голубым. Артем чуть отодвинулся от стола и с интересом осмотрел результат. Вышло очень неплохо. Вот и Пицеку понравилось, он весело улыбнулся мальчику во все свои два белоснежных зубика и, кажется, даже подмигнул ему своим зеленым глазком. Хотя, наверное, это лампочка в светильнике мигнула…
На следующий день Артем, бережно держа свою новую игрушку в руках, вышел во двор. Было душно и пыльно. Неподалеку не умолкала строительная техника — там строился новый многоэтажный дом, один из тех, что как грибы после дождя стали вырастать в Артемкином районе в последние годы.
Сначала их было немного, они величественно возвышались над окрестностями, радуя взгляд своими яркими, еще не выцветшими под натиском непогоды, красками. Артем любил по вечерам наблюдать, как заходящее светило отражается в десятках окон эти волшебных исполинов. Но потом домов стало так много, что они отгородили солнце от комнаты мальчика, друг от друга, от серого асфальта улиц и чахлой городской растительности. Теперь Артем видел эти исполинские коробки другими — холодными, высокомерными, совсем неживыми. Конечно, последнее было не так. За бетонными стенами, упирающимися в небо, жили люди, много людей. У взрослых были быстрые блестящие машины, весь день снующие туда-обратно по шероховатой поверхности дороги. У детей — красивые дорогие игрушки, которые те безжалостно ломали в своих повседневных играх во дворе.
Артем с минуту постоял у дверей подъезда и неспешно побрел к остаткам старой песочницы, что сиротливо примостилась у края огромного котлована. Песочница — это все, что осталось от старой детской площадки. Когда начали строить очередной дом, то площадку снесли, так как нужно было прокладывать коммуникации. Снесли, но обещали после окончания строительства сделать новую, современную — с большой многоуровневой горкой, разноцветными каруселями, качелями и лесенками. А пока дети играли там, где придется.
Сейчас в песочнице никого не было, и Артем облегченно вздохнул. Никто не будет снова смеяться над его неказистой старой одежонкой, никто не будет издеваться над его самодельными игрушками, не будет вертеть перед лицом очередной машинкой на пульте управления, роботом-трансформером или еще какой новинкой из магазина.
Страница 1 из 3
